Палеолит — это эпоха, в которой мы, люди, провели 99% своей истории. Не 99 лет, не 99 столетий — 99 процентов всего времени существования рода человеческого. Если всю историю человечества уложить в одни сутки, то почти весь этот день будет палеолитом. За несколько минут до полуночи появляется земледелие. А за секунду до полуночи — тот самый момент, когда ты листаешь ленту в телефоне, заказываешь еду через приложение и смотришь видео про мамонтов. Вот сколько места занимает «наше время» на фоне всей истории.

Если Homo heidelbergensis был «стратегом», а Homo neanderthalensis — «исполнителем мечты», то палеолит — это даже не персонаж. Это целая сага, сериал на сто сезонов, где в каждом сезоне меняется актёр, меняется декорация, но сюжет один: маленький двуногий примат учится не умирать.

2,6 миллиона лет. Для сравнения: вся письменная история человечества — от первой клинописи до вашего последнего поста в соцсетях — это около 5000 лет. Палеолит длиннее её в пятьсот раз.

Палеолит делится на три больших этапа:

• Нижний (ранний) — 2,6 млн — 250 тыс. лет назад. Герои: Homo habilis, Homo erectus. Орудия: чопперы, рубила. Главное событие: освоение огня.

• Средний — 250–40 тыс. лет назад. Герои: неандертальцы, ранние сапиенсы. Орудия: мустьерские скребла, наконечники. Главное событие: погребения, первые символы.

• Верхний (поздний) — 40–10 тыс. лет назад. Герои: Homo sapiens. Орудия: костяные иглы, гарпуны, копьеметалки, лук. Главное событие: пещерная живопись, скульптура, музыка.

Потом приходит Homo erectus — и всё меняется. Эректус — это первый, кто вышел из Африки (около 1,8 млн лет назад), первый, кто систематически охотился на крупную дичь, и, что критически важно, первый, кто освоил огонь.

Сначала огонь был «подарком природы»: молния ударила в дерево, дерево загорелось, эректус подобрал горящую ветку и принёс в стоянку. Потом научился сохранять огонь — поддерживать тлеющие угли, переносить их с места на место. А потом — добывать сам: высекать искру из камня или сверлить дерево палкой. Это не просто «прикольный трюк». Огонь изменил всё: приготовленная пища легче усваивается, даёт больше энергии — и мозг растёт. Огонь защищает от хищников. А ещё огонь собирал всех вместе: возле него становилось теплее и спокойнее, люди держались ближе друг к другу. Так у людей появился свой центр, свой «дом».

Ашёльская культура — следующий технологический этап, примерно 1,7 млн — 150 тыс. лет назад. Главное изобретение — ручное рубило: двусторонне обработанный камень миндалевидной формы, универсальный инструмент. Им резали, рубили, копали, разделывали туши. Это «швейцарский нож» палеолита — один инструмент на все случаи жизни.

До этого люди (и предки людей) умирали где придётся — как животные. А в среднем палеолите — впервые — начинают хоронить своих мёртвых. Неандертальцы в Шанидаре, Спи, Ла-Шапель-о-Сен — погребения с признаками намеренности: тело уложено в позе сна, рядом орудия, цветы (спорно, но возможно). Это значит, что у них уже была концепция «после» — представление о том, что смерть — это не конец, а переход.

Ещё в среднем палеолите начинается обмен между группами: охра, кремень, раковины перемещаются на сотни километров. Это первые «торговые маршруты» — не для прибыли, а для связей. «У тебя хороший кремень, у меня — охра, давай поменяемся и ещё расскажем друг другу новости».

• Костяные иглы с ушком — практически такие же, как современные швейные, только из кости. Люди перестают просто кидать на плечо шкуру и начинают кроить и сшивать. Это первый настоящий гардероб.

• Гарпуны — зубчатые наконечники для рыбалки. Рыбу ловят не руками, а с инструментом, который не даёт ей сорваться.

• Копьеметалки — рычаг, который удлиняет руку при броске копья. Чистая физика: больше рычаг — дальше и точнее полёт. Охота из «подойди вплотную» превращается в «бей с дистанции».

• Лук и стрелы — первое оружие для стрельбы на дальнее расстояние. До этого нужно было смотреть зверю в глаза. С луком — можно бить из укрытия.

• Боласы — ремни с каменными грузами на концах. Бросаешь в ноги бегущему животному — грузы обматываются, добыча падает. Простой, но убийственно эффективный принцип.

Пещера Альтамира (Испания), около 36 тыс. лет назад. «Сикстинская капелла палеолита». Художники использовали естественные выступы скалы, чтобы тела бизонов казались объёмными — 3D-эффект из камня. Когда рисунки нашли в XIX веке, учёные просто не поверили: люди каменного века не могли так рисовать. Много лет спорили — подделка? Нет, не подделка.

Пещера Ласко (Франция), около 17 тыс. лет назад. Сотни быков, лошадей, оленей. Рядом — следы простых «ламп» из выдолбленного камня с животным жиром. Это древние светильники, при свете которых художники работали в кромешной темноте пещеры. Представьте: вы в подземелье, в руках каменный фонарь с жиром, перед вами — стена. И вы рисуете.

Представь: поздний вечер, стоянка у костра, вокруг — уставшие после долгого дня люди. И вдруг тишину разрезает звук — не крик, не стук, а мелодия. Кто‑то берёт флейту из кости грифа и выводит простую, но живую последовательность нот. На инструменте — отверстия: это не случайный свист, а продуманная конструкция, на которой можно играть разные тона.

Музыка появилась раньше земледелия. Люди начали петь и играть задолго до того, как впервые бросили зерно в землю. И в этом звуке — уже не просто выживание. В нём — потребность делиться эмоциями, создавать что‑то ради самого создания.

А на стоянке Межиричи (Украина) нашли жилище, построенное из 385 костей мамонта. Черепа — фундамент, бивни — каркас, лопатки — стены. Люди строили дома из того, что было под рукой. А под рукой был мамонт — самый большой «стройматериал» на планете.

• научились делать инструменты — и стали единственным видом на планете без клыков и когтей, который побеждает всех;

• освоили огонь — и отделили себя от животного мира;

• начали хоронить мёртвых — и придумали «послесмертие»;

• создали искусство — и стали единственным видом, который рисует, поёт и ваяет без практической необходимости;

• приручили собаку — и приобрели первого союзника среди животных.

Всё, что мы считаем «человеческим» — язык, культура, технологии, социальные связи, искусство, религия — всё это зародилось в палеолите. Не за последние 5000 лет. За 2,6 млн.

А как вы думаете: если бы у человека не появилось желание рисовать на стенах пещер — мы бы вообще дошли до цивилизации, или застряли бы на уровне «есть и спать»? Напишите в комментариях — интересно почитать ваши мысли!

Шоколад старше, чем кажется. Археологи нашли следы какао на керамике в Эквадоре, которой пять с лишним тысяч лет. Это значит, что люди использовали какао бобы ещё до того, как придумали колесо. Но тогда его не ели и не пили как лакомство — бобы перетирали в пасту и добавляли в ритуальные напитки. Шоколад был не десертом, а частью культуры.

Монополия рухнула в XVII веке, когда какао попало в Италию, Францию и Англию. В Лондоне в 1657 году открылся первый шоколадный дом — кафе, где подавали горячий шоколад. Туда ходили не столько ради напитка, сколько ради разговоров и сделок. Шоколадные дома стали чем то вроде бирж: там обсуждали политику, заключали пари и сплетничали.

Неслабый сколькотобальный шторм воспринимается как-то даже эпично, когда находишься на палубе и взглядом стараешься не отстать от бессовестно болтающегося горизонта. Но вот в каюте, качка превращает человека в пленника какого-то взбесившего детского аттракциона. Эх, было бы окошко для ориентации, хоть маленькое, но окон нет и быть не может, ведь корабль-то ужасно военный.

Да еще этот мерзкий запах кухни, как нельзя некстати…

А на верху хорошо: ветер, соленые брызги в лицо, улетевшая в Балтийское море кепка… Романтика.

Я, вцепившись в хилые перила, почти криком беседовал с командиром нашего корабля, человеком молодым, но уже по-капитански лысеющим. Вдали, километрах в пяти, болтался такой же кораблик как и наш, да и боевую задачу он имел схожую: в заданное время прибыть в заданную точку далекого города на Неве.

Командир прокричал, показывая рукой вдаль:

- Это корвет «Дальнозоркий» (хотя может назвал он его и по-другому, я уже не упомню, но не менее браво) там командиром служит мой однокашник, хороший мужик. О, у него офицеры уже обедать пошли, пора бы и нам. Я не имел ничего против обеда и мы отправились в офицерскую кают компанию. Продвигаясь по чреву корабля и стараясь не задевать торчащие повсюду специальные железяки для спотыкания и проламывания черепа, я вдруг задумался. Для меня, человека глубоко сухопутного, тут все было в диковинку, по началу я даже думал, что: «Гюйс» «Бак», «Балан» и «Ют» - это все фамилии матросов, а как оказалось, что только Балан было фамилией…

Но, черт возьми, как? Как с такого гигантского расстояния наш командир невооруженным глазом установил, что на «Дальнозорком» начался обед и именно офицерский?

Пришли в офицерскую кают компанию, качка тут почти не ощущалась, а может просто море слегка стихло.

Белые скатерочки, вилочки, ножички, музычка. Чисто вкусно и уютно. После обеда, я со своей съемочной группой отправился к матросам, чтобы заснять и их нехитрую трапезу. Ни скатерочек, ни ножичков ни даже музычки, да еще как назло и качка резко усилилась.

Матросы держа миски в руках, еле успевали ловить уезжающие по столу кружки с несладким компотом. Вообще, незыблемые корабельные традиции времен крепостного права, с непривычки сразу бросаются в глаза. Одни команды чего стоят: «Товсь!» «Выходи строиться, в рабочих платьях!»

А уж туалеты и столовки (пардон, гальюны и кают компании) – это отдельная тема. "Срочному телу" под страхом смерти нельзя посетить мичманский туалет, а мичману офицерский. Так и вспоминается немецкая табличка пылившаяся на чердаке моего львовского дома: «nur für die deutschen - тільки для німців»

А тут еще эта свирепая качка, как будто сама природа ополчилась против несчастных матросиков… Но мне все никак не давала покоя загадка с офицерским обедом на далеком «Дальнозорком», я не выдержал и обратился к парням:

- Братцы, вы случайно не в курсе, что делает корабль, когда в нем офицеры идут на обед? Может флажок какой поднимают? Матросы ловко жонглируя супом в тарелках, зло заржали, выматерились и ответили:

- Когда офицерье идет жрать, корабль меняет курс, разворачивается поперек волн, выбирает нужную скорость, чтобы стабилизаторы качки лучше работали и тогда болтанки как не бывало. А как пожрут, то корабль опять возвращается на прежний курс, да еще и вваливает как подорванный, чтобы нагнать время. Вот тогда и нам, суки, командуют обедать. Вишь, вишь, как кружки по столу ездиют? Бывает даже через высокий бортик перепрыгивают…

Представьте, что Вася Гейдельбергский уже проложил дорогу, а по ней бодрым шагом пришёл его прямой наследник — Жора Неандертальский (он же Homo neanderthalensis). И если Вася был «стратегом», который придумал план, то Жора — это «исполнитель мечты»: он взял этот план, довёл до ума, адаптировал под лютый мороз и прожил с ним почти 400 тысяч лет. Для сравнения: мы, сапиенсы, существуем в лучшем случае около 300 тысяч. Так что Жора пока выигрывает. Проблема в том, что за последние 150 лет слово «неандерталец» стало синонимом «тупой грубый качок». Мол, брови нависли, мозгов мало, ходит с дубиной и мычит. И знаете что? Это одна из самых несправедливых характеристик в истории науки. Жора был как минимум не глупее нас. А кое в чём — возможно, и круче.

Но это не «просто качок». Это адаптация к холоду. Короткие конечности — меньше площади теплоотдачи. Плотные кости — больше нагрузка на мышцы при беге и борьбе. Широкий нос — лучше прогревает морозный воздух перед тем, как он попадёт в лёгкие. Всё тело Жоры — это инженерное решение задачи «как выжить в ледниковой Европе, не превращаясь в ледышку».

Это не храбрость — это расчёт. Они знали рельеф, загоняли зверя в ущелье или на край обрыва, распределяли роли: одни пугают, другие бьют, третьи оттаскивают раненого. Для этого нужна связь — как минимум жестами и звуками, а может быть, и речь.

А ещё они заботились о больных и раненых. Скелет «Шанидар 1» — это взрослый неандерталец с переломом, ампутированной рукой, травмой глаза и повреждением ноги, после которой он хромал. Но он прожил до старости. Это значит, что его группа кормила, защищала и помогала ему — потому что сам он полноценно охотиться уже не мог. Хромать до стоянки — это одно. А догнать мамонта с ампутированной рукой и больной ногой — совсем другое Если это не эмпатия, то я не знаю, что тогда называть эмпатией.

• В пещере Ла-Пасьега (Испания) найдены рисунки, выполненные неандертальцами более 64 тысяч лет назад — на 20 тысяч лет раньше, чем сапиенсы вообще добрались до Европы.

• В Горхамской пещере (Гибралтар) выгравирован «hashtag» — крест-накрест линии, сделанные неандертальцем около 39 тысяч лет назад.

• Неандертальцы носили украшения: перфорированные раковины, орлиные когти, покрашенные охрой кости. Это не «просто красиво», это символы. Символы — значит, была система значений, был «язык культуры».

• Конкуренция с сапиенсами. Мы пришли в Европу из Африки, были многочисленнее, имели более широкую «экологическую нишу» — то есть ели более разнообразную пищу и адаптировались к разным условиям быстрее.

• Климат. Последний ледниковый период был особенно резким, и крупные животные, на которых охотился Жора, начали вымирать. Без них неандертальцы теряли основу питания.

• Демография. Возможно, неандертальцев просто было мало: небольшие группы, низкая плотность. Любая болезнь или стычка могла сократить их численность до такого уровня, что группа уже не могла восстановиться.

• Ассимиляция. Это, пожалуй, самая интересная версия: Жора не «вымер», а растворился в нас. Генетики доказали, что у большинства современных людей неафриканского происхождения 1–4% ДНК — неандертальская. То есть сапиенсы и неандертальцы встречались, общались и… ну, вы поняли.

Когда слышишь слово «религия», сразу всплывают храмы, строгие обряды, древние тексты… В общем, что-то монументальное и серьёзное. Но если копнуть чуть глубже, окажется, что религия не только про веру — она ещё и про жизнь: про то, как люди договаривались с богами, чтобы урожай не погиб, чтобы в дороге не напали, чтобы сосед не поджёг сарай.

Сегодня расскажу несколько историй, где религия работала почти как бытовой лайфхак — и иногда это спасало целые города.

Поэтому шаманы шли на хитрость. Они не обещали мгновенного дождя. Сначала несколько дней подряд проводили ритуалы, потом просили людей соблюдать пост, а потом… просто ждали. И знаешь, что чаще всего случалось? Дождь шёл. Не потому что боги смилостивились, а потому что в сезон дождей он всегда идёт. Но для деревни это было доказательство: ритуал сработал.

И самое интересное: в некоторых провинциях до сих пор сохранились похожие обряды. Только теперь их называют «культурным наследием», а не религией. Но смысл тот же: сделать что-то, чтобы почувствовать, что ты не бессилен перед стихией.

Логика была простая: если ты уже в безнадёжной ситуации (например, стража вот-вот схватит), кто поможет, если не покровитель безнадёжных? Конечно, церковь это не одобряла, но в народе такие «бытовые» трактовки святых жили долго.

А в России в XIX веке среди купцов ходила другая примета: перед крупной сделкой обязательно нужно было поставить свечку и помолиться. Причём не абстрактно, а очень конкретно: «Господи, пусть сделка пройдёт, и никто не обманет». Это был не столько религиозный обряд, сколько психологический якорь: помолился — и уже спокойнее.

Это звучит странно, но логика понятна: человек хотел чувствовать, что он не просто просит, а участвует в процессе. Он что-то отдаёт — и ждёт результата. Почти как предоплата и гарантийное письмо.

Христианство не стало отменять эту традицию, а вписало её в свой контекст: яйцо стало символом Воскресения. И получилось так, что древний языческий символ стал одним из главных символов христианского праздника. И теперь мы красим яйца, даже если не думаем об этом как о религиозном обряде, — просто потому что это красиво, весело и по-домашнему.

В этом и есть самое человеческое: когда мир непонятен и пугает, хочется хоть как-то на него повлиять. Поставить свечку, провести ритуал, заключить договор на глиняной табличке — не потому что всерьёз веришь, что это всё решит, а потому что так спокойнее.

Представьте, что Боря Прямоходящий уже давно ушёл в историю, а на его место пришёл парень по имени Вася Гейдельбергский (он же Homo heidelbergensis). И если Боря был первопроходцем, который сказал: «А давайте посмотрим, что там за горизонтом», то Вася посмотрел на этот горизонт, прикинул погоду и выдал: «Так, тут будет холодно. Надо строить, утепляться и охотиться по плану». Вася жил примерно 700–200 тысяч лет назад — то есть уже не в «тёплой Африке для новичков», а в суровых условиях Европы и Африки, где зима реально зима, а не просто «стало чуть прохладнее». И именно он стал первым, кто по-настоящему научился жить там, где природа будто специально ставит палки в колёса.

Это как если раньше ты брал большой топор и делал всё им, а теперь у тебя есть набор инструментов: нож, стамеска, шило. И ты знаешь, какой инструмент под какую задачу брать.

• строить укрытия;

• запасать топливо и еду;

• шить или хотя бы обрабатывать шкуры;

• охотиться на крупную дичь, потому что мелкая менее эффективная;

• держаться группой и помогать друг другу.

И Вася справлялся. Не идеально, не без потерь — но справлялся так, что его линии дали начало сразу двум крутым ветвям: неандертальцам в Европе и, вероятно, ранним формам наших прямых предков в Африке.

Если Боря Прямоходящий был «первым путешественником», то Вася Гейдельбергский — это «первый настоящий стратег»:

• он научился жить в холоде и строить укрытия;

• он охотился по плану, с копьями и распределением ролей;

• у него был почти современный мозг и сложные инструменты;

• он жил группами и, возможно, уже имел какие-то простейшие ритуалы;

• и он стал «точкой ветвления»: от него пошли и неандертальцы, и линии, ведущие к нам.

А как вы думаете, что было сложнее: придумать копьё или договориться с соплеменниками, чтобы все действовали как одна команда? Напишите в комментариях — почитаю ваши версии с удовольствием!

Уже второй месяц мы большой компанией сидели на хорошо прогретой, противоположной стороне земного шара и безумно тосковали по дому. Маленькая панамская деревенька, со всех сторон море, два магазина и три бара. Второй месяц одни и те же виды, а главное запахи: прелого мусора, горячего асфальта и еще чего-то сладенького и глубоко нерусского.

В тот день съемок не было, выдался редкий выходной и мы с оператором Андрюхой отправились бродить по деревне. Заглянули в магазинчик, я купил сок, а Андрей мороженое. Погуляли, вернулись, поменялись ролями – на этот раз, я взял мороженное, а Андрюха сок. Так нехитро и бездарно мы и коротали свой законный выходной, шляясь по раскаленным улочкам и отвечая на приветствия незнакомых людей:

- Буэнас диас

- Ола

- Буэнос тардес. Ке таль?

- Муй вьен.

И тут, среди огромных, во всю стену реклам «Coca – cola» и «Texaco» мы случайно наткнулись на скромную табличку «Internet club» и не сговариваясь решили заглянуть.

По хилой, почти бамбуковой лестнице поднялись на второй этаж и дзенькнув колокольчиком оказались внутри. Внутри был кондиционированный рай. Компьютеров штук десять и вокруг них примерно столько же панамских индейцев. Они, перешептываясь, собирали пасьянсы и рассматривали картинки с красивыми машинами и девушками. Тишина как в библиотеке.

Мы отсыпали кассиру на блюдечко пару Бальбоа и тот указал на пустующий компьютер у окна.

Устроились.

Вначале заглянули в свои почты, потом почитали бессмысленные, но такие родные политические новости из далекой России и тут Андрей – светлая голова, предложил посмотреть какой-нибудь наш телеканал. Подключились, а там как раз начинался фильм «Брат – 2», так мы на нем и «залипли».

Хоть и видели его уже не раз, но все равно смотрели не отрываясь, как будто дома оказались.

Андрюха раз в минуту, плавненько, чуть заметно прибавлял на колонках звук и уже даже можно было разобрать слова. Панамцы поглядывали на нас, морщились, но не решались сделать замечание, да и мы не особо наглели, слушали совсем тихонечко.

Но вдруг, минут через пятнадцать, меня кто-то аккуратно потрогал за плечо, я обернулся и с удивлением заметил, что практически все панамцы подкатились к нам на своих стульях, встали в полукруг и тоже внимательно смотрели «нашего» «Брата – 2».

А потрогали за плечо, чтобы попросить сделать чуть-чуть погромче. Вначале мы с Андрюхой очень удивились – ну, зачем им смотреть какое-то там кино, не только не понимая языка, но даже не понимая – что это за язык?

А потом до нас дошло - кино, ведь, оно и в Панаме кино, когда это действительно настоящее кино и если внимательно приглядеться, то и без слов можно понять, полюбить и начать переживать за героя-одиночку Данилу Багрова, тем более, что он совсем мало говорит, а все больше делает…

Фильм плавно заворачивал к концу, индейцы громко реагировали, обсуждая между собой понятное и не совсем, и тут я на секунду отвлекся от монитора, глянул в окно и увидел как мимо нас, по пыльной дороге шел Серега, видимо в магазин за сигаретами.

Я открыл окно и закричал:

- Серега! Зайди к нам!

- Зачем?

- Давай поднимайся, увидишь!

- Ладно. По этой лестнице!?

- Да, давай, быстрей, не пожалеешь!

Андрей сообразил чуточку быстрее меня и выключил звук в колонках. Панамцы недовольно зашикали, а он заговорщицки приставил палец к губам и показал на дверь.

Дзенькнул колокольчик, дверь открылась, вошел Серега и... как в стену уперся во взгляды пораженных индейцев. Немая сцена.

Кто-то из панамцев стал осторожно показывать пальцем на вошедшего, кто-то перекрестился, как будто увидел существо из другого мира (к сожалению – это было совсем не далеко от истины), кто-то просто сидел как загипнотизированный. Сергей тоже опешил от этого странного внимания индейцев к своей скромной персоне, он недоверчиво оглядел свои шорты, резиновые шлепки, посмотрел на нас с Андрюхой и растеряно спросил:

- Что?

И тут кто-то из индейцев пришел в себя и робко зааплодировал, все остальные тут же подхватили, тогда уж и Андрюха не выдержал - развернул монитор в сторону дверей и врубил звук.

Серега сразу понял что к чему, заулыбался своей коронной, чуть стеснительной улыбкой, махнул на нас рукой, буркнул что-то типа: - «Да ну вас, идиоты» и под аплодисменты вышел из дверей…

...С тех пор прошло много лет, но каждый раз, когда я вспоминаю Сергея Бодрова, я вспоминаю тот самый миг, когда он удивленно смотрел на потрясенных панамских индейцев, а они на него…

...Ах как они приятно пахли лаком, это же можно было сдохнуть... С каким деревянным стуком терлись друг о друга - просто музыка, ничего восхитительней я никогда не слышал. Мы - плотная группка пятилетних детсадовцев, смотрели на них, не в силах даже моргать. Липа Васильевна – заведующая детсадом, давно обещала принести их на денек, чтобы показать нам. На вид они были прекраснее самых смелых наших детских фантазий. Тридцать маленьких подробно раскрашенных деревянных фигурок ручной работы. Тетеньки в парах с дяденьками, наряженные в национальные костюмы народов СССР. В магазинах и близко такие не продавались, наверняка – это был подарок щедрых инопланетян.

В руки фигурки не давались и мы, окружив постамент, чуть слышно стукаясь лбами, тяжело вздыхали, рассматривая кинжальчик у грузина и цветастый халатик у туркмена. Если бы нам знать тогда, о существовании сухой голодовки, тут же объявили бы ее в тот момент, когда сеанс счастья закончился и заведующая начала собирать и прятать человечков в большой сейф, стоящий в нашей группе. Воспитательница погасила детский бунт, пообещав, что если мы будем идеально спать в тихий час и на прогулке бегать не быстрее коал, то вечером, может быть Липа Васильевна опять покажет нам своих волшебных человечков. Наступил сонный час.

Все маленькие дети склонны к клептомании, не потому что плохие, просто, до какого-то возраста они не видят смысла не украсть хорошую вещь... А дальше как кому повезет: один в пять лет поймет бессмысленность воровства и прекратит навсегда, другой в десять, а третий - бедолага и в сорок лет будет вести себя как маленький...

Сна ни в одном глазу, лежу на раскладушке и думаю: эх если бы эти фигурки были моими, уж я бы тогда... да мне бы... Одним словом, за обладание этого богатства и умереть не жаль. Сейчас или никогда. Я дождался особо дружного детского храпа, а главное храпа воспитательницы спящей с нами из солидарности (мы очень ее уважали за это. Она говорила: «Вообще-то взрослые днем не спят, но чтобы вам было не так обидно, я так уж и быть - посплю вместе с вами». И самая первая выдавала тракторный храп...)

Было дико страшно, на виду у полусотни спящих глаз залезть в карман белого халата воспитательницы, вытащить звенящую колоколами связку ключей и приняться открывать старинный австрийский сейф. Сейф меня не полюбил, он клацал и щелкал, пытаясь хоть кого-нибудь разбудить, но как истинный австрияк, был вынужден подчиниться правильному ключу и с железным вздохом приоткрыл свое сокровище. Кроме «моих» фигурок, там лежала толстая пачка денег, но зачем мне деньги, когда у меня итак в руках было счастье в концентрированном виде?

Загрузил тридцать веселых советских людишек в майку, прокрался в раздевалку и ссыпал человечков в свой шкафчик с вишенками. Закрыл сейф, сунул на место ключи и еле успел лечь в постель. На прогулке вся наша группа изображала вялых манекенов, чтобы заслужить еще один вечерний просмотр фигурок, надо ли говорить, что я бегал как ошпаренный, осыпая всех песком и провоцируя массовые драки. Не помогло. Вечером все опять собрались у сейфа в ожидании чуда. Заведующая открыла своим ключом и... в детсаде началась атомная война.

Всеобщее броуновское движение бегало, кричало, заведующая набросилась на воспитательницу и принялась обвинять ее, ведь у той был второй ключ. Стоны, вопли, обиды, оправдания. Под шумок начали подходить родители и за мной пришел папа. Я быстро распихал краденные фигурки в карманы и капюшон куртки. Заплаканная воспитательница грустно пожаловалась папе, что я плохо себя вел, и спокойно выпустила нас из «золотохранилища» на улицу.

По дороге домой меня так и подмывало открыться прямо во дворе, но решил дождаться до дома. Я вполне понимал, что красть нехорошо, но был твердо уверен, что когда мама с папой увидят - ЧТО я украл, они кардинально изменят свои взгляды на неприемлемость воровства...

- Уже можно смотреть, открывайте глаза!!!

Родители открыли, увидели на столе взвод веселых цветных людишек и... загрустили. Папа, выспросив детали «операции» погладил меня по голове и сказал:

- Сыночек, наша жизнь поделилась на «до и после». А как еще утром все было хорошо... Теперь тебя будут искать и найдут, может сегодня, а может через месяц придет ночью милиция с собакой и уведет в тюрьму.

Но ждать ты их не сможешь, тебя будет мучить совесть и ты сам пойдешь сдаваться. Чтоб снять с души камень, придется отсидеть лет пять. Вот сейчас тебе почти шесть, сядешь и в десять выйдешь. Не переживай, мы с мамой дождемся, если будем живы, зато выйдешь почти счастливым человеком. Без груза на душе. Эх, а как все было хорошо еще утром...

Я остался один на один с этими паршивыми деревяшками и как же мерзко они воняли ацетоновой краской. И вот из-за них я должен сесть в тюрьму...

В комнату вошел папа и сказал:

- Есть еще маленький шанс хоть немножко загладить свою вину, нужно завтра же отнести их в детсад и тем же способом вернуть обратно в сейф. Если получится, то в тюрьму не посадят, но камень на душе останется на всю жизнь.

Хорошо, что пятилетние дети очень редко умирают от инфаркта, а то я на следующий день там в обнимку с сейфом концы бы и отдал.

Волшебные фигурки чудесным образом оказались на своем законном месте. Так я опять почти вернулся в свой счастливый безмятежный вчерашний день и с тех пор никогда даже не думал о воровстве. Я ведь уже знал простой секрет, что воровство не дает, а отнимает.

P.S.

Как-то давным-давно, сразу после армии, я проходил мимо родного садика и увидел за забором свою старенькую седую воспитательницу, которая учила деток плести венок из одуванчиков. Поздоровался, объяснил, кто я такой и свалил с души старый черный камень – покаялся, рассказал, как украл и как подложил назад. Попросил прощения. Она обняла меня, погладила по голове и сказала:

- А я знаю, что это был ты. Твой папа с утра тогда пришел, предупредил, чтобы мы не «заметили». Ну, ну, перестань, не переживай маленький, ты же больше так не будешь...?

На Фонтанке, рядом с Большим Театром Товстоногова, стоит бизнес- центр «Лениздат». При социализме эта контора так и называлась – там были сосредоточены издательства журналов, журнальчиков, газет, газеток и газетёнок. От солидного «Вечернего Ленинграда» до сиротского «Кировского железнодорожника». С ежемесячным тиражом аж по двести экземпляров – меньше не полагалось. Там же была типография, где всё это печаталось.

А в холле первого этажа у них много лет стоял сейф. Нет, СЕЙФ. Громадная дура конца девятнадцатого века. С половину киоска «Союзпечать» размером. Никто никогда им не пользовался, рассказывали, что кто- то из руководства себе заказал, но громобздень эту так и не смогли поднять по лестнице. А лифт решили не гробить – да он бы туда никогда и не поместился.

Ключи были утеряны, дверцы с красивым литьём и клеймом производителя не открывались, как вытащить его, и куда его вообще девать, никто не знал – вот эта громадина и стояла там, место занимая. Все привыкли его обходить – достопримечательность местная.

Несколько лет назад захожу как- то в гости к приятелю, в студию к нему – архитектор, дизайном интерьеров занимается – гляжу – похожая дура стоит. Он вообще всякую старинную дрянь обожает – ну творческая же личность, что возьмёшь?

– Эдька, говорю- таких сейфов на весь город наверно только два и осталось – у тебя, и в Лениздате.

Тот смеётся:

– Ни хрена, один. Это тот самый и есть.

И он рассказал мне эту историю.

– Делал я там проект перепланировки под офис. Ходил мимо, облизывался. Потом спрашиваю у завхоза-

– Митрич, а чей это шкаф?

– А хер его знает, Эдуард Михайлович. Он ещё до меня тут был – с середины шестидесятых вроде стоит зараза, никому не нужен.

– Так уж и не нужен? Что и забрать можно?

– А что, правда заберёте? Сможете сами вывезти? Давайте завтра подходите – я с руководством согласую- решим. Он тут всем уже надоел. Пока Лениздатовцы работали – им было по барабану, а теперь мы бизнес- центр, в таком месте каждый свободный метр на вес золота.

– И в понедельник говорит- забирайте. А сам смотрит чуть ли не с жалостью – как я это добро вытаскивать буду?

– Я нашёл фирму- специализированного перевозчика тяжёлых и негабаритных предметов, согласовал с ними доставку – причём по деньгам обошлось вполне разумно, думал больше будет- и в назначенный день начался спектакль. Попрощаться с дурой в холл высыпало несколько десятков человек.

Четверо шустрых Узбеков подковырнули сейф ломами, затолкали в щель рожки какой- то хитрой рохлы* с гидроусилителем, выровняли его покачивая, и довольно шустро – по полметра в минуту, пыхтя и обливаясь потом, протащили груз на крыльцо.

Там уже стояла Газель с открытым кузовом и автокран. По тому, как сейф качнуло, когда поднимали, вижу - центр тяжести у него высоко. Мужики ставят его в кузов- я бригадиру:

– Может лучше на спину положить? Качнёт, завалится же.

– Им тогда его потом не застропить будет. При разгрузке не поднимем. Ничего, мы аккуратненько.

Поехали. Впереди Газель, за ней автокран, я замыкающий. Ехать на Васильевский, на пятую линию – двигаем. Уехать удалось недалеко- метров восемьсот. Аккурат на светофоре перекрёстка Невский- набережная Фонтанки, Газель подрезает мотоциклист, и резко тормозит – светофор замигал – ну чайник за рулём. Газель тоже по тормозам.

Тут Мхатовской паузой не отделаешься- надо подготовить читателя. Сейф весил около полутора тонн, кто помнит физику, сила удара равняется половине произведения массы на ускорение. При скорости около пятидесяти километров в час при резком торможении, сейф упал. Повезло, что аккуратно в кузов, а не в сторону- деревяшки в клочья брызгами.

Повезло окружающим, Газели не повезло.

Такого грохота в городе не слышали должно быть со времён артобстрелов в блокаду. Газель переломило пополам, и машина легла пузом на асфальт- в форме буквы V. Приехали. Следующие полтора часа был форменный дурдом.

Перегородить выезд на Невский с Фонтанки

– это же коллапс. Полный пи…дец. Транспортная диверсия, по классу опасности равная организации взрыва Смольного.

Такого количества матюгов за ДТП не собирал никто – в этой номинации мы наверняка где- то в книге Гиннеса находимся – хоть и на последней странице, но всё равно- почёт. Пробка собралась мгновенно, задним ничего не видно, народ подходит полюбопытствовать, и начинает ржать- Газель действительно смешно выглядит - не каждый день такое увидишь.

Менты тоже ржали в голос, протоколируя ситуацию. Пока пришла новая Газель, эвакуатор для старой, пока удалось расчехлить и установить автокран, застропить ящик, поднять, вытащить из под него инвалидную машину, погрузить её на эвакуатор - который перегородил на Невском две полосы, загнать под погрузку новую Газель – которая должна была двигать под кирпич, задним ходом с перекрёстка - там на набережной одностороннее движение- народу собралось, как в цирке.

Слава Богу – менты помогали, орали, но палками умело размахивали, регулируя движение. Ответственным за происшествие назначили фирму- перевозчика, я не завидую тому бригадиру – история умалчивает, каких именно и сколько звездюлей он получил в фирме.

– Думаешь, это все приключения? Как бы не так. Когда приехали на место и разгрузились, с ужасом поняли, что габариты сейфа буквально на два сантиметра превышают размеры дверного проёма во флигеле, где была студия.

И сейф двое суток стоял во дворе – пока я ругался с директором перевозчиков – это они должны были всё замерить, работа такая.

– Согласовывать разборку проёма официально – это волокита минимум на месяц. Я сказал, что подам в суд – благо, договор у нас был подписан официально, и платил я безналом. Директор предложил пиратский вариант – он за свой счёт ночью, тайком, снимает дверь с коробкой, заносит сейф, и к утру восстанавливает первозданный вид фасада. Клялся, что сделает бесшумно.

– И ведь сделал! Может, кто и высунулся из окна во дворе – от любопытства, но прошло тихо, без скандалов.

– Видишь, какой красавец? Это же украшение студии!

Сейф действительно идеально вписался в интерьер. И само помещение приобрело невообразимо респектабельный вид с оттенком старины.

– Заказчики приходят, смотрят с открытыми ртами.

– А теперь вишенка к пирожному. Я неделю искал фирму, что согласилась бы не просто вскрыть, но изготовить ключи к сейфу, как вдруг телефонный звонок-

– Эдуард Михайлович, это я, Миитрич, завхоз с Лениздата. Тут такое дело – Вам же ключи от сейфа понадобятся?

– А что, они есть?

– Ну, как сказать. Тема деликатная, Вы же не откажетесь за них заплатить?

– Сколько?

– Т..тысяч пять- шесть?

……………

Повезло мне с Митричем. Ну не мог же он знать, что ценники профессионалов по вскрытию сейфов начинались со ста пятидесяти.

Вот, смотри – и Эдик широким жестом откупорил этого монстра – на полке стояла бутылка Мартеля. Которую мы с ним и уговорили, вспоминая анекдоты из прошлого.

Была на его участке одна семейка: муж с женой и девять детей. Из детей одна была только девочка, остальные парни, но самое характерное, что несмотря на приличный возраст, семеро пацанов так с родителями и проживали. Жили они на окраине, в частном доме и вся семейка без исключения была не против выпить в любое время суток. Короче гужбанили день и ночь. Дома у них соответственно шаром покати, так как все давно уже продано и пропито, но в криминале замечены не были, если только так - в семейной драке.

Рядом с ними поселился новый сосед, не наркобарон конечно, но по оперативным сведеньям приторговывал он зельем в те времена еще не очень распространенным. Мой знакомый мент, получив эти данные, как настоящий советский милиционер, естественно, решил это дело пресечь. В один вечерок он с коллегами получив санкцию прокурора, нагрянул с обыском. Так как при данном мероприятии нужны понятые, то решено было взять ближайших соседей. Взяли бабку и Мишу - одного из братьев многочисленной семейки, как наиболее трезвого.

Обыск проводили по всем правилам жанра, тщательно и дотошно, но по истечению третьего часа так ничего и не нашли. Несмотря на то, что всем уже надоело, решили искать до конца. Тут голос подал Миша, которого по всей вероятности начал давить «сушняк».

- Граждане милиционеры, отпустите греха ради, голова болит – проблеял он. Искать нового понятого никто не собирался, да и Миша был уже внесен во все протоколы, поэтому ему сказано было:

- Сидеть!

Поняв, что пока что-то не найдут, домой не отпустят, Миша решил проявить интерес и внести посильную лепту.

- А что ищете, граждане начальники? - поинтересовался он.

- Траву сушеную, как табак порубленную, и пластилин, - брякнул мой знакомый.

- А можно я тоже дом посмотрю? - не унимался Миша.

Несмотря на то, что данное деяние не предусмотрено никакими нормативами, расстроенный знакомый вяло махнул рукой, понимая, что хуже уже не будет. Миша встал посреди комнаты, огляделся, что-то прикинул и говорит:

- Гражданин начальник, посмотрите вон под той подоконной доской.

Хозяин дома, как это услышал, аж в лице переменился, заерзал весь. Ну менты подоконную доску оторвали, точно тайник - анаши с полкило не меньше.

Составили как положено документы, хозяина дома в кутузку, а знакомый давай Мишу пытать, как он вычислить тайник смог. Мол, спецы не могли, а ты за пять минут. Миша «репу» чешет и все на «сушняк» жалуется, мол, и помог-то для того, чтобы вы меня быстрей отпустили, а вы опять за свое. Знакомый из своего личного «НЗ» ему бутылку выкатил, говорит на пей, только скажи. Наверно в гостях у него был или во окно подглядел? Миша стакан принял и по доброте душевной раскололся:

- Тут, гражданин начальник, опыт нужен, а у ваших спецов его видно маловато. Вот у нас, например, семья большая, иногда деньги бывают, так мы куда их только не прячем и ведь ни разу еще случая не было, чтобы не нашли! Батя уж до чего хитрый старый козел, куда только пенсию не курковал, а мы к утру ее все равно пропивали! А здесь-то и дураку было ясно, подоконник-то весь залапанный. Сразу бы сказали, я бы сразу нашел. Кстати, вон тот плинтус тоже часто отрывали! - кивнув на угол кухни, произнес Миша.

За плинтусом были таблетки. Несколько упаковок «Реланиума и Фенобарбитала». Знакомый только «репу» чесал.