Вчера на светофоре немного впереди нас остановилась велосипедистка - прямо валькирия, что коня на скаку остановит, в черных шортах и майке, с чудесными каштановыми волосами ниже талии. А потом девушка немного повернулась, явив нам модную бородку из тех, что требуют чуть ли не каждодневного ухода, и "тоннели" в ушах. -Пижон, однако, - заметил муж, - мало того, что такие волосы мыть - целое дело и борода постоянной заботы требует, так еще и ноги брить надо...

...И тут мне вспомнился еще один пижон, оставивший в моей жизни короткий, но вполне заметный, след. Звали его Сашка, и повстречала я его в пионерлагере, куда меня отправляли, считай, каждое лето. Сашка выделялся среди нас, незатейливых советских подростков, как красно-желто-синий попугай в курятнике среди стандартных бройлеров. И в первую очередь - благодаря рубашкам-"гавайкам" вырвиглазной расцветки с огромными цветами и попугаями, которые, по его словам, привез отец, служивший в торговом флоте. Общий "лук", как говорят нынче модные блогеры, дополняли буйно-кудрявые рыжые волосы до плеч - им позавидовала бы любая девчонка, и штаны, как у Волка из мультика "Ну погоди". К тому же Сашка еще и пел, бренча на гитаре, эмигрантско-блатные песенки вроде "Над Канадой, над Канадой, ветер медленно кружится...", "Сиреневый туман над нами пролетает...", и, наверное, по этой причине вел себя, как поп-звезда, случайно попавшая к папуасам, которые о нем слыхом не слыхивали. Поэтому ребята над ним посмеивались и даже издевались - нашелся тут пижон!, а вожатые не оставляли попыток привести его в подобающий пионеру вид. Но в один прекрасный день отношение к нему резко поменялось. Хотя, может, не пойди мы на озеро купаться, все осталось бы по-прежнему....

Но когда мы уже возвращались в лагерь - девчонки с вожатой впереди, мальчишки чуть сзади, с одной стороны тропинки колхозный коровник, с другой - огороженное пастбище, дорогу нам преградила здоровенная и очень рогатая корова. Вид ее ничего хорошего не обещал, так что все прыснули врассыпную, а я как-то нечаянно оказалась между коровой и стеной коровника. И наглая скотина, пользуясь тактическим преимуществом и моим страхом - а я была городское дитя, видевшее коров исключительно издали, наставила на меня рога и стала теснить к стене. Не знаю уж, собиралась она и в самом деле поднять меня на рога или просто развлекалась - ведь жизнь деревенских коров небогата на развлечения, но помешал Сашка, выдавший ей хороший пинок ногой по филейной части. Агрессорша повернулась к нему, что позволило мне спастись бегством, и тут Сашка удивил нас еще больше. Похлопав ее по крупу, как заправский пастух, и сопровождая свои действия такими словами, знать которые пионерам не полагается, он погнал ее в сторону коровника, и скотина послушно потрусила, куда ее гнали.

А когда я принялась его благодарить - ведь дурная корова могла меня покалечить!, он только пожал плечами: -Подумаешь, великое дело! Да я в деревне у бабки с дедом всю дорогу коров пасу, это первое лето, когда мне культурный отдых в пионерлагере позволили!

...Где ты сейчас, Сашка, чем занимаешься? Надеюсь, что у тебя все хорошо, и ты по-прежнему такой же пижон. Именно благодаря тебе я поняла, что нельзя судить о человеке по внешнему виду.

В теперь уже далеком 1996 году занимался я перегоном автомобилей из Владивостока по всем близ- и не очень лежащим регионам. Тема была очень интересная и актуальная на то время, народ еще не наелся праворульными машинами, и за перегон угадывал как минимум 1000-1500 у. е. Две-три машины в месяц позволяли чувствовать себя если не Рокфеллером, то безбедно точно.

Бандитизм на дорогах того времени воспринимался как явление привычное, и 200 у. е. за паромную переправу через Амур самое меньшее зло... От Уссурийска таежная дорога как в песне - пятьсот километров тайга, где нет ни жилья ни селений....

На одном из поворотов замечаю в зеркале сзади джип, типа Сурфа, с зажженными фарами, неотвратимо настигает меня в таежной глуши. Надо заметить, что дорога не позволяет разогнаться более 110 км/ч, тайга вокруг и ни души. Становится в задний бампер и начинает моргать фарами. Может на третьем транспортном такой сигнал и воспринимается, как требование уступить дорогу, но там, поверьте, никаких мыслей, кроме: стой, ща отнимем машину и все деньги, и пойдешь по тайге пешком..

Выжимаю последние силы из движка, хоть и 2,5 турбо, но дорога, повторюсь, не позволяет выжать максимум. Потихоньку нащупываю помповик за сиденьем... Наконец на одном из поворотов обходит меня джип и конкретно режет к обочине. Варианта бить его в бок нет, блокирую замки и ложу помповик на колени, заряд резиновый, но третий патрон с картечью.. Из джипа выходит конкретный пацан и не доходя метра два до машины тормозит - братан, волыну прибери (срисовал, сука, думаю) Слышь, мы тебя не грабить убивать будем, тут чиста проблема сами дупля не отобьем че случилась помоги по братски.. Ну ладно, раз такой расклад, выхожу - че случилось?

- Там лампочка горит на приборах, х. з. че за лампа, пасматри..

Смотрю - горит лампа давления масла. Спрашиваю - давно горит?

- Да верст сто, пока за тобой гнались (в машине еще два лобастика)

- Масло вообще заливали какое-нибудь?

- да заливали в Уссурийске

- че за масло?

- Х. З., масло и масло.

- банка осталась?

- да, ща...

Смотрю на банку, масло минералка

- машина свежая? (показывая на Сурф)

- позавчера, с парохода..

- нахуя доливали масло?

- уровня не было..

- а масло где брали?

- на заправке

- а че залито было в двигателе?

- Х. З

Понимаю, что технические стороны вопроса ребят мало интересуют. Из Японии машина приходит залитая полусинтетикой, а чаще синтетикой. Мешать с минеральным маслом вообще никак не рекомендуется...

- Залазь под машину, откручивай пробку на поддоне...

- нет ключей (да, действительно, нахуя им ключи, они же на разбой вышли, а не на автопробег)

Дал ключ 17х19. Сняли пробку с поддона - масло не выливается... В поддоне жижа по консистенции напоминающая соплю хронического гайморитика...

- Закручивай пробку, заливай солярки в горловину и заводи.

Промыли на два раза двигатель, слили сопли, достал из багажника две канистры полусинтетики, залили... Лампа погасла, датчика правда нет, но не стусит не грюкает, работает ровно...

- Чё должны?

- За масло - на..цать руб и дайте знать остальным, чтоб не трогали

- Денег нет, но дальше не тронут, скажешь, что от Паши (Васи, Коли, Сиплого и т. п...)

- Ну ладно, разошлись...

Через 300 км, на посту...

- Здорова, ты от Васи? (Паши, Коли, Сиплого....)

- Я

- На...цать рублей за масло...

Ужас постепенно уходит, уступая место здравому смыслу и бандитскому "благородству"

Вчера возвращаясь с прогулки встретили группу из шести человек и трех собак: два мужчины, две женщины, дети разных возрастов, два молодых лабрадора и красавец бассет хаунд. Бассет был хорош! Крупный, сильный, коричнево-рыже-белого окраса, с длинными ушами и умными глазами – просто загляденье. Мы остановились полюбоваться на бассета, а его хозяева на нашего шотландского терьера. В процессе разговора выяснилось что бассета у них два, сестра красавца где-то в лесу и вот-вот появится. Ну поговорили и разошлись, сестра бассета так и не появилась хотя хозяева ее звали на все голоса.

Справа от дороги за кустами и деревьями шумела река. Быстрая и холодная река несла воды тающих ледников Аляски в Тихий Океан. Воды было много и мы следили за своим шотландцем, чтобы он не приближался к реке; там обрывистые и скользкие берега незаметные за высокой травой. Правда на обратном пути шотландец сильно никуда уже и не рвался, а плелся позади, разомлев от жары, показывая нам всем своим видом что «вы вообще-то в шортах, а я вообще-то в шубе и даже после всех моих стрижек, я все равно не голый.» Мы машинально продолжали искать глазами сестру бассета, но ее нигде не было видно.

Мой муж - военный врач в отставке; у него отличное чувство юмора, но довольно специфическое как у военных медиков многое повидавших и испытавших. Поэтому я не удивилась когда он вдруг начал громко и протяжно лаять, подражая лаю бассета. Не удивился и шотландец. Мы продолжали идти. Муж продолжал лаять и завывать. Я стала предлагать ему варианты намордников, проекты будки и собачий корм, который лучше всего подойдет к пиву. Но вдруг со стороны реки стала громко и протяжно лаять собака.

Хотя мне казалось что собака лаяла на другом берегу, мы остановились и муж стал осматривать траву вдоль дороги. Если он находил тропинку в траве, он шел по ней до реки, высматривая собаку. При этом он продолжал лаять и завывать, собака ему отвечала, она была совсем рядом. Наш пес, уставший от похода и жары, просто молча наблюдал за представлением. Я тоже. И вдруг муж закричал: «Нашел! Она в воде!»

Мне пришлось бежать обратно, чтобы найти хозяев собаки. К моему счастью они уже возвращались, заподозрив неладное. Я махнула им рукой, показывая на реку. Мужчины побежали мне навстречу.

Сестра бассета сорвалась с обрыва около двух метров. Она держалась передними лапами то ли за корягу, то ли за корни деревьев, но ее тело уже было полностью в воде. Она пробыла в ледяной воде около тридцати минут и только сильные лапы бассета помогли ей не сорваться в воду. Река ревела, заглушая собачий скулеж, у нее не было шансов вылезти на берег самой, она была практически обречена.

Обрыв был крутой и мокрый, в одиночку вытащить собаку было бы сложно, даже втроем мужчины провозились довольно долго. Я стояла на дороге, помогая женщинам удерживать их оставшихся трех собак и детей. Вся эта МЧС рвалась на помощь мужчинам.

Наконец мужчины появились. Вымазанные в глине, но счастливые. Хозяин нес сестру бассета на руках. Оба были мокрыми, как выяснилось позже он тоже упал в воду. Сестра бассета Молли оказалась ярко-рыжей с белыми ногами, белой мордой, и светло-коричневыми глазами. Она дрожала крупной дрожью и . . . плакала.

Всю обратную дорогу муж в деталях рассказывал операцию по спасению собаки и как ее хозяин сорвался в воду и как трудно было удерживать его мокрыми руками и как, видя беспомощную собаку в воде, он опять почувствовал страх врача потерять пациента. А я все вспоминала глаза собаки и ее слезы – ее не бросили, за ней вернулись, ее спасли.

Вот уж неделя, как я отдыхаю в Турции. Привык к размеренно–знойному ритму, знаю - что, где и во сколько нужно делать и я это делаю, еще немножко и мне будет обидно, что я вдали от дома вовремя купаюсь в море, получаю полотенца, участвую в конкурсах, своевременно прихожу на обед и не получаю за это ни копейки... По утрам, после завтрака, когда вся семья выдвигается на пляж, я оставляю в номере на своей подушке один доллар, для поднятия боевого духа невидимой турецкой уборщице. Не сказать, что это сильно ее вдохновляет, но после моря, комната всегда встречает нас свежим постельным бельем на заправленных кроватях и так изо дня в день. Чего еще желать...?

Но вот сегодня все случилось иначе. Мы с сыном ни свет не заря помчались по опасным серпантинам на экскурсиюв какой-то Долман–хрелман, или Хрелман–долман, не суть важно, а важно то, что в номере оставалась жена, которая в отличие от нас хорошенько выспалась и пошла гулять по городу.

Ближе к вечеру мы, уставшие и голодные после экскурсии, приперлись на пляж чтобы забрать нашу маму, а главное ключи от комнаты. Заходим в номер и ничему не верим. По цвету чемодана, комната вроде бы наша, но что это!? Вокруг разные зверушки любовно скрученные из махровых полотенец и салфеток. Тут и рыбки и... то ли гусь, то ли динозавр, как будто сегодня национальный праздник – День Ноева ковчега. Наши удивленные кровати, тщательно усыпаны лепестками роз. Повсюду расставлены цветы, причем живые вперемешку с вырезанными из салфеток. Даже на моем ноутбуке стоит тарелка с водой, в которой плавает наглый, здоровый цветок – переросток. Одним словом, по турецким понятиям - можно было сдохнуть от такой красоты...

Тишину нарушила жена:

- Мне кажется, что гроб с телом покойного только что отсюда вынесли, а мы с ним не успели ни поздороваться, ни попрощаться...

Все что можно, было выложено в форме сердечек, даже наша обувь. Наверное, если бы у невидимой уборщицы было больше времени, то и телевизионный пульт она бы нагрела на огне и выгнула бы в форме сердца... В ванной комнате нас ждало продолжение осмотра. Цветы в раковине уже не удивили, но вот туалетная бумага была так искусно украшена бахромой, что использовать такую красоту по прямому назначению, было бы верхом цинизма. Радостно было только нашему сыну, а мы с женой призадумались... если это скрытая камера, то непонятно ради чего? Сошлись на том, что видимо в наш отель нагрянул с проверкой турецкий министр туризма, но жена тут же сбегала к соседям и выяснила что у всех все как всегда...

Поздно вечером, когда мы уже смирились с тем, что в жизни случаются необъяснимые явления природы, жена вдруг спросила:

- Странно, я сегодня утром вернулась с базара, у меня оставалось пятьдесят баксов одной бумажкой и мне было лень открывать сейф, чтоб спрятать денюжку и я сунула их под твою подушку. Ты не брал...?

P.S.

"... Сокровище осталось, оно было сохранено и даже увеличилось. Его можно было потрогать руками, но нельзя было унести..." (И. Ильф и Е. Петров)

Эрнеста Михайловича на почте все любили. Особенно начальство. Директор всегда говорил: «Хороший ты мужик, Михалыч! Добрый, отзывчивый, вежливый, а главное — работящий! Вот именно потому нам с тобой будет прощаться очень тяжело. Но (ты сам понимаешь) молодая кровь с современной техникой на «ты». Леночка нам продуктивность повысит, а это - главное для клиентов.

Эрнест посмотрел в сторону выпускницы парикмахерского лицея, которая уже полчаса искала провод от беспроводной мышки. Тяжело вздохнув, расписался в заявлении на увольнение.

Все провожали Михалыча со слезами на глазах, особенно новенькая Леночка. Михалыч стажировал ее месяц, но так и не смог объяснить последовательность ctrl+c и ctrl+v, а от слов Microsoft office Леночку до сих пор трясло. Последний раз, когда она попыталась поменять шрифт, у всего района отрубился интернет и погорели блоки питания.

Эрнест имел колоссальный опыт длиной в сорок лет. Был воспитан до омерзения и образован, всегда выглажен, причесан, напоминал классические жигули, которые тридцать лет стояли в гараже и были в полном исправном состоянии: родная краска, оригинальные детали. Только вставь ключ в зажигание и аппарат будет работать как часы. Но кому какое дело до классики, когда в салонах полно новеньких иномарок?

На собеседованиях Эрнесту вежливо отказывали, грубо называя дедушкой, но он не унывал и каждый раз с надеждой шел оббивать новые пороги. Но в один прекрасный день пороги закончились.

Примерно в то же время стали заканчиваться и деньги. Выхода оставалось два: воровать или просить милостыню. Честный и порядочный Эрнест отстоял от звонка до звонка неделю (с перерывами на чай из термоса) в подземном переходе, но ничего так и не заработал.

Ответственный работник заходил на пост (как и полагается человеку, работающему с населением) всегда опрятный — лучший костюм был выглажен и пах парфюмом, прическа уложена, а ботинки начищены. Эрнест просто не мог выглядеть иначе на людях. Гордо протянув руку, прямой как лом, он молча ждал подачек, словно нес службу в кремлевском карауле. На его фоне местные попрошайки выглядели как ветераны-погорельцы, у которых только что забрали всех котят. Они неплохо поднялись за время работы Михалыча, но делиться с ним не хотели, а когда Эрнест ушел, тоже очень расстроились.

Оставалось воровство. Эрнест тяжело вздохнул и пошел выбирать инструмент в магазине, где у него есть скидочная карта. Там его проконсультировали, какой фомкой лучше вскрывать двери, а также продали по акции перчатки и бахилы.

Грабить Эрнест решил недалеко, на соседней улице. Он всегда мечтал работать рядом с домом.

Пообещав самому себе, что все награбленное вернет с пенсии, мужчина вышел на дело.

Найдя нужную дверь, Эрнест потратил около сорока минут на то, чтобы ее вскрыть. За это время он успел поздороваться со всеми соседями и даже помог донести матрас одной женщине на верхний этаж.

Как только вор проник в квартиру, его тут же встретил местный кот, который жался к его ногам и жалобно мяукал. Эрнест прошел на кухню, но, не обнаружив кошачьей еды, быстренько сбегал в магазин и купил на последние деньги три влажных пакетика.

Как только пушистый был накормлен, Михалыч зашел в комнату, где его чуть не хватил приступ. Посреди зала стояла гладильная доска, а на ней утюг, который забыли выключить из сети. Вся комната пропахла раскаленным металлом. Выключив прибор, Эрнест бросился к балкону, чтобы проветрить помещение. Там он увидел несколько горшков с цветами, которые загибались от жажды. Набрав воды, Эрнест напоил бедные цветы и вернулся в комнату.

Квартира была заставлена дорогой техникой. Глаз Эрнеста упал на телевизор, который был размером с него самого. Михалыч поколебался, но брать его не стал, мало ли — разобьет по дороге, потом не расплатишься.

На столе лежал упитанный конверт, на котором числился адресат без индекса. Эрнест знал на память более сотни индексов и быстро вписал нужный, оставив свои отпечатки на шариковой ручке. Затем прикинул вес конверта на руках и приклеил три марки, которые всегда носил с собой.

Из денег Михалыч нашел пачку евро. Но понимая, что ими нигде не расплатишься, решил оставить наличные на месте.

Единственным украшением были два обручальных кольца в вазочке. Эрнест потянулся было к золоту, но потом одернул руку. Только ЗАГС может лишить людей таких вещей, пусть и условно.

На полке он заметил пивной стакан с мелочью. Потратив некоторое время, Эрнест насчитал пятьсот рублей. Этого вполне могло хватить на какое-то время. Но желудок сводило от голода, и мужчина двинул на кухню. Там на разделочном столе он обнаружил неразобранные пакеты с овощами, мясом и рисом. Эрнест сварганил целую сковороду своего фирменного ризотто и, съев небольшую порцию, вымыл свою тарелку вместе со всей посудой, что была в раковине.

Перед уходом Эрнест Михайлович оставил записку, в которой написал следующее:

«Глубоко сожалею, что вынужден был вас ограбить. Обещаю, что верну все, как только будет такая возможность».

В конце поставил подпись, дату, инициалы и оставил номер телефона, на который можно прислать счет за съеденные продукты.

Вечером у Эрнеста случился приступ совести. Он не мог сидеть, не мог ходить, не мог спать. Мужчина ненавидел себя за содеянное, обещая молчаливым стенам утром отправиться в полицию с поличным. Но внезапное смс отменило явку с повинной.

С незнакомого номера Эрнесту пришло следующее:

«Добрый вечер. Скажите, не могли бы Вы приходить нас грабить три раза в неделю — по вторникам, четвергам и субботам? Предлагаю оплату в полторы тысячи за ограбление, деньги оставим там же, в стакане».

Ошарашенный подобным Эрнест тут же согласился, хоть и не понимал смысла.

Через две недели его жертвы сообщили своим друзьям о том, что их постоянно грабят, и те тоже попросились к Эрнесту в график. А потом появились еще другие и третьи. У Эрнеста почти не было свободного времени, грабежи были расписаны с утра и до поздней ночи. Иногда ему приходилось даже кого-то передвигать или записывать на месяц вперед. Через год Эрнест Михайлович ушел в отпуск, чем сильно расстроил своих жертв.

Он стал самой знаменитой криминальной фигурой в городе и ему срочно нужно было расширяться. Благо в его старом почтовом отделении начались массовые сокращения по возрасту. Эрнест звал всех к себе. Но брал на работу только честных и порядочных воров, а главное — трудолюбивых.

Я называл его – Вздыхатель. Большой, чужой, серый кот спускался к нам с десятого этажа. На девятый. По отвесной стене...

Впрочем, не совсем отвесной. Хозяин квартиры над нами по неизвестной причине зашил всю наружную стену над и под балконом деревянными панелями. Может, ему показалось, что так будет зимой теплее, а может просто любил дерево. Не знаю.

Но факт был таков. Только я появлялся на балконе посидеть и попить чай или кофе с сигаретой, как сверху доносилось “мяв”. Со знаком вопроса.

- А что ты спрашиваешь? - говорил я вверх, мысленно объясняя Богу, что это я не ему.

Кот появлялся через несколько секунд, цепляясь когтями за деревянные панели и спускаясь задом точно по направлению моего балкона.

Он садился рядом и тяжело вздыхал. И начинался мужской разговор. Я жаловался ему на свою жизнь, а он - на свою. У меня начальники и плохо оплачиваемая работа, а у него...

Ну, Бог знает, что у него. По-кошачьему я не понимал. Но жаловался он отчаянно и с надрывом в голосе. Я давал ему кусочки курицы, а он ел и, время от времени прерывая свой обед, вскидывал голову и жалобно подвывал.

А из квартиры в окно на нас смотрела жена и прикрывала рот рукой, чтобы не засмеяться. Она снимала всё происходящее на телефон. И показывала подружкам на своей работе.

Мужские разговоры - так она называла наши посиделки.

Отношения у нас с женой были напряжённые. Даже очень. И дело шло к разводу. Из-за чего? Да Бог его знает, из-за чего… Из-за мелочей всяких, которые, скапливаясь в снежный ком, грозили раздавить нашу маленькую семью.

Перекусив, мы с котом смотрели на то, как вечер закатывал солнце за горизонт. Вздыхатель забирался на стол и садился рядом со мной.

Кот вздыхал тяжело. А я гладил его по спине. Так мы и сидели, пока жена не звала меня ложиться спать. И тогда, тяжело вздохнув в последний раз, кот лез назад, в свою квартиру этажом выше.

И через пару месяцев таких посиделок, точно на мой день рождения, жена сделала мне подарок. Котёнок-британец. Кошечка невероятной красоты.

- Это тебе на память обо мне, - сказала она, и сердце моё упало, ударившись об пол и разлетевшись на тысячи кусков.

Спустившийся, как всегда, Вздыхатель немедленно учуял её. И первый раз за всё время вопросительно взглянув на меня, сделал шаг в сторону входа в квартиру.

Жена попыталась что-то сказать, но я приложил палец к губам:

- Пусть зайдёт и познакомится. Ну, что может произойти? Тем более, что мы рядом.

Жена неохотно отодвинулась. И Вздыхатель, посмотрев на неё слегка опасливо, проследовал в комнату, где на полу резвилась прелестная маленькая кошечка.

Та увидела кота и напряглась. Потом осторожно приблизилась к нему и обнюхала. Серый стоял, как вкопанный, только глазами провожал её.

Красуля, как мы назвали её, ходила, ходила кругами вокруг Вздыхателя, а потом улеглась и стала играть с его хвостом.

- Ну, вот. Видишь? - сказал я, выдохнув. - Всё замечательно…

Но Вздыхатель смотрел на нас с женой, и в его взгляде читался один вопрос. Мы с женой посмотрели друг на друга.

- Нет, - сказала жена. - Ни за что!

- Один денёк, - попросил я. - Смотри, какой он воспитанный. Я за него ручаюсь.

И я, посмотрев на Вздыхателя, подмигнул. Он моргнул мне в ответ. Сразу двумя глазами.

Утром мы с женой, вскочив с кровати, первым делом бросились в уголок, где лежало большое, тёплое одеяло. На нем мы и застали дремлющую, вытянувшись, Красулю и Вздыхателя, который осторожно её облизывал.

- Остаёшься, - сказал я и скосил глаза на жену, ожидая окрика или подзатыльника, но та...

Почему-то всхлипывала и вытирала глаза.

- Всем вам, мужикам, одно надо... - сказала она и толкнула меня локтем в бок.

Мы с женой наблюдали за тем, как большой и умный кот осторожно ухаживал за резвой проказницей-кошечкой, и мне казалось... Не знаю почему, но мне казалось, что жена смотрит на меня благосклонно.

Через неделю, вечером, в двери позвонили. Там стояли мужчина и женщина:

- У вас случайно нет нашего кота? - спросил мужчина. - То он сбегал куда-то каждый день по стене, а теперь просто пропал...

Я уже хотел ответить отрицательно и закрыть дверь, но жена оттолкнула меня и провела их в комнату. Там Вздыхатель и Красуля играли в догонялки. Увидев своих хозяев, серый кот тревожно пискнул и полез под диван.

- Честное слово, - сказала женщина. - Честное слово, мы его не обижали. Не понимаю, что с ним случилось и почему он ушел, но... Ничего не поделаешь. Раз он выбрал вас, то пусть остаётся. Я вижу, что ему тут хорошо.

Потом она посмотрела на британскую кошечку.

- Котёнка одного дадите? - спросила она.

- Дадим, - ответила жена и улыбнулась.

Котят, когда пришло время, они взяли двух. А одного мы оставили себе.

Больше было никак. Потому что, к этому времени у нас с женой тоже родилась дочка. Я таки доказал ей, что нам, мужчинам, кое-что надо...

Теперь, поздно вечером, когда солнце сядет за горизонт, и жена с дочкой, наигравшись, засыпают, мы с Вздыхателем выходим на балкон.

Посидеть, попить чаю и посмотреть на звёзды. Рядом с ним сидит его котёнок. Вздыхатель смотрит на меня и вздыхает.

- Что, брат, вздыхаешь? - говорю я ему. - Поздно, батенька. Ты теперь человек семейный. Дети у нас с тобой. Только вот так, ночью, и осталось время выйти и посидеть. Посмотреть на звёзды...

Вздыхатель смотрит на меня, потом на звёзды и вздыхает. Пытается тяжело вздохнуть и его котёнок. Учится у папы.

А я не вздыхаю. Потому как, всё хорошо у нас теперь. И Бог его знает, может это “хорошо” принёс в наш дом чужой кот, однажды спустившийся к нам из квартиры сверху?

Может, счастье иногда приходит к нам в разных видах? И надо только суметь распознать его. И впустить в дом...

Представьте: только что вы хохотали с коллегой в курилке, делились историями и чувствовали себя лучшими друзьями. А через пять минут в мессенджере машинально пишете: «Вы прислали файл?» Знакомо? Кажется, будто язык сам держит дистанцию — даже когда мы этого не хотим.

А всё потому, что за простым «вы» прячется целая история власти, ритуалов и негласных правил. Давайте пройдём по этой дороге — от античных дворцов до наших чатов.

В Византии эта традиция только укрепилась. При дворе к василевсу (императору) обращались на «вы», словно к целому собранию титулов и функций. В официальной переписке форма vos («вы») стала знаком почтения. Именно эти нормы позже повлияли на французский язык, где vous и tu жёстко разделились: ошибиться в выборе формы значило рискнуть карьерой.

При этом в крестьянской среде всё оставалось по‑старому: к помещику запросто говорили «ты». Для простого человека он был скорее «отцом семейства», чем далёким властелином, так что формальная дистанция казалась лишней.

Перелом случился при Петре I. Вдохновлённый европейским этикетом, он начал внедрять «вы» как признак цивилизованности. А в 1722 году Табель о рангах закрепил правило: к чиновникам выше определённого класса — только «вы». За нарушение могли оштрафовать. Сам Пётр в письмах ещё смешивал «ты» и «вы»: новое правило только пускало корни.

Писатель Д. И. Фонвизин в «Недоросле» грустно подметил: «Начинаются чины — перестаёт искренность. Тогда один человек назывался ты, а не вы». В этих словах — ностальгия по временам, когда «ты» не означало неуважения.

Революция 1917 года попыталась переписать эти правила. Слово «товарищ» временно вытеснило «вы», но дистанция никуда не исчезла — её просто переформулировали идеологически. В армии даже официально запретили «ты»: «вы» стало символом равенства перед законом.

Интересно сравнить разные языки. В немецком до сих пор есть чёткое разделение на Sie («вы») и du («ты»), и переход от одного к другому — важный социальный шаг. А в английском языке местоимение you («вы/ты») со временем стало универсальным, и тонкие оттенки вежливости почти стёрлись.

К тому же в разных культурах отношение к формальности сильно различается. То, что в одной стране считают вежливым «вы», в другой могут воспринять как холодную отстранённость.

Так что «вы» — это не просто слово. Это маленький культурный код, который веками помогал нам показывать, кто мы друг для друга: начальник и подчинённый, коллега, друг или почти незнакомец. И даже сегодня, набирая это слово в чате, мы продолжаем ту самую многовековую игру социальных ролей.

Купили и мы домик в Тверской губернии. На машину денег не осталось, поэтому добираться приходилось ЖД транспортом. В основном электричками. Ох, что творилось на вокзалах! Не знаю, как сейчас, давно не был. Ну вот, суббота. Ленинградский вокзал. Народу в ожидании электрички 11.40 на Тверь как комаров на болоте. Огородники, рыбаки, байдарочники, студенты, бомжи, мама не горюй! Мне до Твери, там пересадка и дальше. Затарился я капитально. Велосипед, рюкзак и собака. Не болонка. Дог.

Стою я и грустно размышляю, как буду со всем этим хозяйством пробиваться в вагон. А ведь еще и посидеть хочется. Ехать-то три с лишним часа только до Твери.

Смотрю, рядом молодая симпатичная мамаша с двумя детьми лет примерно пяти и семи, с чемоданами. Явно не москвичка. Потому что глаза у нее заклинило в распахнутом положении навсегда от впечатлений. Детки трескают мороженое, а мамаша, чувствую, терзается той же мыслью, что и я. Как сесть с этим табором? Ну, я и подкатил к ней с предложением объединить усилия. Я, говорю, возьму рюкзак и мальчика вашего, сяду, место займу, а потом мы с вами уже затащим все остальное. Сказано - сделано. Сели мы удачно. Занял я крайнее «купе». Народу битком, но желающих нас потеснить особо нет ввиду лежащей в проходе догини Даши без намордника. Коммуникабельные дети за «погладить собаку» быстренько выложили, что едут они в Калашниково (часа полтора от Твери в сторону Питера) к бабушке. Едут из Тюмени, где их доблестный папка продолжает повышать благосостояние семьи добычей нефти и подтянется позже. Ну и зашибись! Мне еще дальше этого Алкашникова, значит, в Твери будем действовать по отработанной схеме. Уже хорошо.

Девочка, младшенькая, по странному совпадению тоже Даша, захотела писать. Мама ей - потерпи. А чего терпеть? Лучше не будет. Идите, говорю, на перрон, и не стесняйтесь. Здесь сейчас как на передовой. Сходили они удачно, возвращаются. Минуты три до отправления осталось. Слышу - рев. Даша споткнулась и уронила сандалик между перроном и вагоном. Мама говорит - наплевать. А Даша сопли по щекам размазывает: новенькие сандалики, только купили! Ну, ее можно понять. Выскочила маманя посмотреть, нельзя ли как-нибудь сандалик достать, тут-то двери и закрылись.

Я в окошко вижу проплывающее мимо изумленное лицо. До-о-олго помнить буду. Про стоп-кран я даже не думал. Какой смысл? Пока доберешься до него, пока народу объяснишь, - руки оторвут. Едем. Прокачиваю в мозге варианты. Сойти где-нибудь? А смысл? Сойти и вернуться? И чего? Сдать детей и багаж ментам? Вариант. Но сколько из меня менты душу будут вынимать? И через сколько мама с детьми встретятся? Еще бы знать, что в голове у этой курицы. Так, про эту ворону без вещей, денег и документов, которая осталась на перроне в Москве, вообще не думать! Сама пусть выпутывается! Доехать до Твери и оставить детей там? Хорошая мысль. Но где Тверь, там и Калашниково. Я знаю пункт их назначения. И она знает, что я знаю. Если у нее в голове не совсем труха - определится. Решено! Едем до Калашниково!

Так! Теперь дети. Даша орет. Это нормально. Надо бы их как-то различить, а то откликаются обе. Значит, собака останется Дашей, а эта будет Дарьей. Очень хорошо! Публика, окружающая косится и шушукается. Насрать на публику! А вот парнишка, Коля, мне не нравится. Очень спокойный какой-то. Не ревет, не требует повернуть поезд. Не суетится. Смотрит мне в глаза и говорит: "Дядя! Вы ведь нас не бросите?" О, Боже! Чуть слезу из меня не вышиб. Много хорошего я про этого пацана про себя потом сказал. Такой сибирский мужичок. Семь лет. Успокоил сестру. Без сюсюканья. Сказал: хватит реветь, та и притихла. Да, серьезно в этой семье поставлен вопрос непререкаемости мужского авторитета. Накормил всех нас, четверых, булочками, напоил минералкой. Достал из кармана сумки билеты, документы, деньги, отложенные видимо на дорогу от основной суммы, отдал это все мне и уж окончательно расслабился. Один раз за всю дорогу я чуть было не смалодушничал. Идет по вагону милицейский патруль. И смотрю, бабка ряда через три от нас тормозит их и начинает чего-то втирать. На нас косятся. Ну и ладно, думаю. Значит, судьба. А Коля — это дело просек и говорит: я в милицию не хочу. Так. Ваши документы! Вот наши документы. Куда следуем? В Калашниково. Это ваши дети? Мент, ты же видишь, что это не мои дети. Я их сопровождаю. А вот нам гражданка сказала, что у них мать отстала от электрички. Да нет, мать их (иху мать!) нас провожала. (Хорошо, что я не стал дергаться и орать, когда электричка тронулась). Сама осталась в Москве. Будет позже. Ты чего хочешь-то, мент? С вами пройти? Хорошо. Тогда вот бери велосипед, рюкзак, два чемодана, собаку, девочку (не дай Бог разбудишь) и пошли. А сам про себя вспоминаю, есть у нас в УК уже статья о кинднеппинге или нет еще? И тут Коля говорит: "Дядя Андрей, я писать хочу!" Это произвело на ментов впечатление. Почесали они тыквы и свалили.

Повел я мальца в тамбур. Чего ж, говорю, ты дяденек милиционеров не любишь? А от них, говорит, пахнет всегда плохо - водкой и носками. Так. Тверь. Конечная. Чемодан раз, мамина сумка, Даша, чемодан два, Дарья, велосипед, рюкзак, Коля замыкающим. Е-мое! Дарья в одном сандалике. Нехорошо по чужим вещам лазить, а что делать? Коля, ищем обувку. Нашли. Люди добрыи-и-и-и! Сами мы не местныи-и-и-и! Помогитя, кто чем моге-е-ет! А именно - перебраться на другой перрон, где электричка на Бологое. Ну, людьми добрыми наше отечество не оскудеет. Лишь бы чемоданы не спиздили. Но я не представляю, кто тут может бегать быстрее Даши. С чемоданом. Помогли нам три солдата - срочника. Мы отблагодарились сигаретами и пивом. Все довольны. Ура! Едем дальше!!! Калашниково. Хорошо, что мы озаботились сесть в первый вагон. Так! Коля, вперед! Тормози локомотив, что б нам сгрузиться успеть. Ну, до чего толковый пацан! Дарья, мамина сумка, велосипед, рюкзак, чемодан раз, чемодан два, Даша последней, у нее, если отстанет, телефон и адрес на медальоне выбит, а в обиду она себя не даст. Все!!! Коля! Отпускай паровоз!

Сели на травке. Чувствую, устали все. Я и сам бы прилег и задремал. Часов шесть уже в дороге. А сколько они еще от своей Тюмени ехали? Так! Не ныть! Я капитан этого непотопляемого судна. Коля - боцман. Дарья будет штурманом. Даша - лоцманом. Понюхает Дарьину ножку и приведет нас прямо к бабушке. Всем молчать! Капитан думать будет. А чего думать? Два варианта. Сидеть и ждать маму-ворону. Раз. И попробовать найти бабку. Два. А как? Двинуться со всем скарбом и спрашивать у каждого, не живут ли внуки в Тюмени? Не такое уж и большое это Калашниково. Тыщь пять населения. За неделю управимся. Так! Экипаж, слушай мою команду! Боцман пойдет и найдет мне кусок мела, известки, или на худой конец кирпича. Штурман завязывает лоцману бантики на всех местах. Лоцман это терпит и бдительно охраняет такелаж. Капитан уходит в разведку.

Через пятнадцать минут я знал, где живет бабушка. А так же с кем, какую держит скотину, что сегодня с утра топила баню, а Пашке ейному на прошлой неделе набили рожу. И правильно. Вечером, когда мы сидели в летней кухне и уплетали клубнику с молоком, прижимая к груди сандалик появилась мама-ворона. От нее за версту пахло валидолом, корвалолом и настойкой валерианы. Потом она сказала, что нисколечко не волновалась. Почему-то сразу решила, что я порядочный человек, детей никуда не сдам и довезу их до Калашниково. И заплакала один раз всего только. Когда, подъезжая к Калашниково, увидела огромную надпись во весь перрон кирпичом по асфальту: "МАМА!!! МЫ УШЛИ ИСКАТЬ БАБУШКУ!!!"

Среди всех этих могил оформленных по всем обычаям людей, есть одна без креста, звезды или фотографии. На ней нет даже фамилии, только имя «Жужа». К ней раз в неделю приходят двое: молчаливый мужчина лет сорока с обильной проседью на висках и еще молодая женщина, которую спутник называет Маугли. Другу удалось разговорить эту парочку и в ближайшем кафе они поведали кто такая Жужа.

Жужей звали дворовую собаку. Ничейная дворняга, с довольно поганым характером. Она не трогала жителей двора, но запросто могла тяпнуть за икру гостя. Разумеется, помахав перед этим хвостом, чтобы человек расслабился и отвернулся. Обладай Жужа хотя бы внешней красотой и экстерьером, возможно, кто-то и взял ее себе. Но собака походила на вечнобеременную бочку, со слезящимися глазами и клочьями свалянной шерстью.

Основным занятием Жужи было выклянчивание объедков, рытье в помойке и привлечение толп поклонников, такого же непрезентабельного вида. Щенят она приводила в подвале и пока они были там, даже суровые сантехники побаивались туда спускаться. Единственные кого Жужа никогда не трогала, хотя и могла оскалиться, это дети. Когда малышня уж совсем допекала собаку, та рыкнув, уходила в подвал.

Семья Сарьян жили на первом этаже панельной девятиэтажки. Мать, отец и дети: десятилетний Рубен и годовалая Лала. Мальчик всегда старался стащить со стола что-нибудь и подкормить Жужу. Это казалось ему правильным. Впрочем, от голода та не страдала и на хлеб презрительно чихала. Хотя от куриных костей, рыбы или котлет не отказывалась.

Лалу выгуливала мама в коляске и к собаке не приближалась, хоть девочка и тянула ручки. Восприятие интересного у детей и взрослых отличается кардинально.

Жужа под конец осени умудрилась навести щенков и появлялась во дворе только в поисках съестного. Зима в том году была на редкость холодная и ранняя, поэтому собака больше времени проводила в подвале под трубами отопления, вылизывая щенков и думая свои непростые собачьи мысли.

Еще шестого декабря она завыла, предчувствуя дурное. Но люди как обычно не обратили внимания на дворнягу. Если не считать вниманием ругань дворника и брошенный в нее ком земли. А седьмого декабря сама земля сошла с ума от ненависти к живущим. Панельный дом сложился как пирамида из костяшек домино. Собака заметалась в панике, но выход перекрыла упавшая плита. Другой обломок в секунду оборвал писк перепуганных щенков.

Одна плита упала косо. По ней катился отчаянно визжащий комок – ребенок. Собака подбежала к нему и за ворот кофточки потянула в дальний угол. Или это везение, или собаки знают куда больше, чем нам кажется, но как раз тот угол устоял. Перекрытия не обвалились. Лала, а это была она, плакала от страха. Жужа уложила ее на брошенный кем-то из строителей ватник и прижалась к ней. Теплое тело собаки согрело и успокоило ребенка. Они стали ждать. Вовсе не понимая, чего именно.

К счастью в подвале была вода, тонкой струйкой она текла из разбитого радиатора отопления. Собака кормила ребенка своим молоком. Ведь пусть это странный щенок, но он щенок и надо его накормить и позаботится.

Они провели под завалом четыре дня. Когда Жужа услышала человеческие голоса, она завыла. Как она могла объяснить, что здесь ваш? Что не собаку надо спасать, а человека. Спасатели слышали и жалели собаку, но выбирать между спасением людей или собаки не приходилось. Жужа чувствовала что люди скоро уйдут и совершила то, чего никогда в жизни не делала – слегка прикусила Лалу.

Они услышали плачь ребенка. И они успели. Сперва, не разобравшись, хотели прикончить собаку. Жужа была настолько обессилена голодом, что даже не сопротивлялась. Главное она спасла щенка.

Мимо спасателей проскочил Рустам, мальчик во время землетрясения был на улице и потому не погиб. Он думал, что остался один на белом свете. Но сестра выжила. Парень понял, что сделала дворняга, и прикрыл ее собой. Так в семье Сарьян появилась собака. Бабушка с дедушкой охотно приняли Жужу. Правда ей пришлось пройти неприятную процедуру помывки и стрижки.

Жужа прожила в их семье еще двенадцать лет. А когда умерла, совесть не позволила брату с сестрой просто закопать ее на пустыре. Пусть и не по всем правилам, но Жужу похоронили на кладбище и кто скажет, что она оскверняет эту святую землю?

У моего знакомого, Фимы, магазин и три дома. Когда-то давно, еще в Советском Союзе, жил Фима в Минске и работал зубным техником. Жил относительно неплохо. Конечно, не так хорошо, как сейчас, но там никто так не жил. Всего в жизни Фима добился сам. Его отец ушел из семьи, когда мальчик был совсем маленьким. Ютились с мамой в коммуналке. С ними жил еще и дед. Существовали на мамину бухгалтерскую зарплату и пенсию деда, который всю жизнь проработал снабженцем, но так ничего и не скопил. У матери забот хватало, и фактически воспитал Фиму дед. Преданы были один другому до чрезвычайности.

Однажды, когда деду было хорошо за восемьдесят, у него стали сильно болеть зубы. Фима к тому времени уже жил отдельно, относительно зубов деда был не в курсе и вообще считал, что в такие годы у всех съемные протезы. Заглянул деду в рот и очень удивился, обнаружив там множество крупных желтых зубов. Посадил деда в машину и отвез к себе в поликлинику. После рентгена и осмотра подбили бабки – двадцать три собственных зуба, но двенадцать из них перед протезированием нужно удалить. Хирург сказал, что больше двух зубов в неделю удалять нельзя. На том и порешили. Фима каждую неделю возил деда на удаление и пока шла операция тихонько сидел в углу кабинета на всякий случай. На третью или четвертую неделю хирург достал зеркало и указал деду на один из зубов.

- Сегодня, Яков Аронович, будем удалять только один зуб, вот этот. – объяснил он, - это очень трудный зуб.

- Я знаю, это очень трудный зуб. – вдруг оживился дед и рассказал историю, которую Фима никогда не слышал.

В 1941 году дед был в командировке в Москве. Вдруг жутко разболелись зубы. Дед пошел к частнику. Частник сказал, что нужно удалить два зуба. Один он удалит немедленно, а второй (тот самый) - очень трудный и его он удалит завтра. Вырвал зуб и назначил время на завтра. А утром началась война. Дед хотел бежать на вокзал, но зуб болел так, что все-таки сначала поехал к врачу. Нашел закрытую дверь. Другого врача искать не стал и помчался на вокзал. Чудом сел в минский поезд и уже дома узнал, что утренний поезд, на который он собирался сесть, разбомбили немцы, было много погибших. А зуб как-то перестал болеть и долго не напоминал о себе.

В следующий раз этот зуб заболел в 1948 году, когда дед был в командировке в Ашхабаде. Жуткая боль началась вечером и буквально сверлила мозг. Дед решил разыскать дежурную аптеку, вышел из гостиницы и побрел наугад. Очутился среди глинобитных заборов и понял, что заблудился. Вдруг земля стала уходить у деда из-под ног – началось Ашхабадское землетрясение. Большинство постояльцев гостиницы погибло. Дед отделался несколькими синяками. А зуб снова перестал болеть.

После этого зуб беспокоил всего несколько раз и все по пустяковым поводам. Как-то раз вдруг разболелся в ресторане, и дед так и не решился даже попробовать очень аппетитную свиную отбивную, которую позволял себе нечасто. Другой раз – когда ехал в командировку. В поезде попутчики предложили записать пульку. Дед из-за боли отказался, а сотрудник проигрался до трусов. Однажды зуб даже пошутил в свойственном ему мрачноватом стиле. В начале шестидесятых на заводе, где работал дед, вдруг исчез начальник отдела снабжения. На собрании ИТР парторг сообщил, что он арестован по крупному валютному делу. В подробности парторг не входил. После него выступил один из членов парткома, коммунист старой закалки. Высказался в смысле, что и к остальным снабженцам присмотреться не мешает. Якова Ароновича упомянул, сволочь, лично. По пути домой в памяти у деда всплыли тридцатые годы, когда похожая история вылилась ему в два года ссылки, да и то по большому везению. Дед распереживался. Пришел домой, собрал «тюремный» чемодан, допил початую бутылку водки и уснул, не раздеваясь. Ночью проснулся от дикой зубной боли. Посмотрел на часы – было около четырех. Вдруг в дверь громко постучали. Дед надел старый ватник, взял чемодан и пошел на выход. Оказалось, приехали дикие родственники из Новоград-Волынска. Телеграмму они дать не догадались, а дверной звонок не заметили. Потом по зрелому размышлению дед решил, что случай с отбивной тоже мог быть шуткой, хотя и с намеком.

История произвела на слушателей сильное впечатление. Задумались, спросили болел ли зуб перед Чернобылем? Дед не помнил. Он был уже в том возрасте, когда прошлое ближе настоящего. Хирург вздохнул, сказал, что все-равно нужно удалять и вырвал. Зуб вышел на удивление легко. Фима забрал зуб и позже распилил. Не обнаружил ничего особенного – зуб как зуб. А через полгода дед умер. Присел после завтрака на диван отдохнуть. Фимина мать пошла на кухню мыть посуду. Когда вернулась минут через пятнадцать, дед сидел на диване в той же позе со спокойным и умиротворенным лицом, но уже неживой.

После смерти деда Фима решил уезжать в Америку. Перед отъездом распродавал все, что имел. Нажитое за многие годы превратилось в несколько билетов до Нью-Йорка, тощую пачечку долларов и несколько чемоданов с тряпьем и кастрюлями. Единственное настоящее достояние, квартира, никак не продавалась. Покупатели испарялись один за другим, а до отъезда оставались буквально дни. Фима свято верил, что все оставшееся после отъезда точно пропадет, и занервничал. Вдруг маклер привел человека. Прекрасно одетый, спокойный и уверенный в себе, он буквально излучал надежность. Поговорили, нашли общих знакомых – все достойные люди - и практически тут же ударили по рукам. А ночью Фиме приснился дед. Лицо деда было искажено гримасой страдания, и он то и дело тер щеку ладонью, как бы страдая от нестерпимой зубной боли. С утра Фима стал срочно наводить справки о покупателе. Милый человек оказался матерым квартирным аферистом. Фима мгновенно дал задний ход, а тут и покупатель нашелся. С тех пор дед ему ни разу не снился.