Веселая чистенькая обкуренная страна, где парады нарядных трансвеститов маршируют мимо каналов и ветряных мельниц, а местное население приветливо машет им тюльпанами, — такова репутация Голландии в глазах иностранцев.

Клоака Европы, оккупированная наркоманами, наркодилерами и выходцами из государств третьего мира, — такой видят свою страну голландцы. Подняв на щит "демократические ценности", они воплотили их в жизнь, напоролись на все, за что боролись, и теперь пакуют вещи для эмиграции.

Уже тогда я испытал в Амстердаме шок от разлитого повсюду сладковатого запаха марихуаны и гашиша. Им здесь пропитано все. Люди, улицы, парки, даже собаки. Для местных он столь же привычен, как для нас — загазованный запах улиц. Но вот туриста с непривычки может и повести.

Уже в те времена число памятников в Амстердаме проигрывало числу кафе-шопов, где официанты ошарашивали посетителей дежурным вопросом: "Какой сорт травы в это время суток вы предпочитаете — Amstel Gold, Sativa, Indica?".

Впрочем, меня эта тема интересовала мало — я собирался завоевывать мир спорта: сначала сам выступал в борцовских клубах, как профессионал, а потом начал пробовать себя в промоутерстве, продвигал перспективных спортсменов. В свободное время зубрил добросовестно "хуйе морген" (доброе утро") и "хуйе нах" ("доброй ночи") и изучал город. В те годы я еще находил смешной шутку: "Голландские дети вырастают на голландских сказках, в которых добро всегда курит зло"... За годы моего пребывания в Амстердаме "косяк" становился все дешевле, а цены на алкоголь все дороже. Параллельно росли и штрафы за распитие спиртного в общественном месте, которые в итоге достигли сегодняшних 18 евро — если прихлебывать из бутылки пиво. Ну а если у тебя в руках бутылка крепкого алкоголя — ты вообще, брат, попал. Заплати за такое безобразие 90 евро. Зато с "косяком" ты всегда мог разгуливать по Амстердаму свободно. Не возбранялось даже подойти за огоньком к полицейским. А чего бояться — они сами могут в этот момент раскумариваться: коротать время на посту, передавая друг другу косяк с планом. Хотя за потребление каннабиса на дежурстве по закону и положен небольшой штраф, на это закрывают глаза. По утрам я добросовестно изучал прессу — лучший способ для освоения языка. Но и там муссировалась излюбленная голландская тема. Институт изучения марихуаны провел порцию новых исследований! Ученые сделали вывод, что конопля отлично снимает посттравматический синдром у психопатов и приступы удушья — у астматиков. Кто б сомневался. Институт изучения марихуаны — то корыто, что исправно кормит коноплеведов который год. Понятно, что они из кожи вон вылезут, доказывая: полезней этой штуки для здоровья нет.

Разделы международных событий пестрили восторженными отзывами о "голландском эксперименте" сторонников легализации мягких наркотиков из других стран. Все они пели гимны "демократическим ценностям" и строили оптимистические прогнозы: мол, кривая употребления жестких наркотиков в такой лояльной стране, как Голландия, вот-вот пойдет вниз. Не пора ли и другим странам к замечательному эксперименту присоединиться?

А однажды у меня появилась возможность увидеть действие чудо-эксперимента на отдельном конкретном человеке. Мой знакомый, гражданин Голландии, угнал машину и попал в тюрьму. В России ему за такое дело дали бы несколько лет, надели бы ватник, вручили пилу — и пошел бы он валить лес на свежем воздухе где-нибудь на бескрайних просторах Колымы. В Голландии же знакомый загремел за решетку на 2 месяца. Голландская тюрьма мало отличается от санатория: тихо, чисто, сытно. Вот только скучно. Телевизор есть, но по нему, неясно из каких соображений, показывают только два порноканала. Приятель потом рассказал мне: все началось с того, что во время полицейского обхода дежурный поинтересовался у новичка, не наркоман ли он. И хотя мой знакомый никогда наркоманом не был, он взял да из любопытства и брякнул: да. Полицейский тут же принес ему одноразовый шприц с метадоном и жгут. Приятель засадил себе пробную дозу. День прошел незаметно. На следующий день он опять заказал себе укол. Через неделю потребовал увеличить дозу. В общем, когда знакомый через два месяца из тюрьмы вышел, то был уже законченным нариком.

Сейчас он сидит на героине и вместе с другими наркоманами ходит ночами на железнодорожную станцию — там всем страждущим бесплатно выдают уже заправленные шприцы с метадоном, чтобы джанки могли дотянуть до утра, пока не затарятся чистым наркотиком. Метадон — заменитель героина раздают также из специально курсирующих по городу автобусов скорой наркотической помощи. Все для блага человека, все во имя человека! Ван Гог ухом не отделался. Неудивительно, что на "дым свободы" — визитную карточку Голландии — сюда потянулись мигранты из стран третьего мира. Ведь он так похож на дым их отечеств. Опять-таки на моих глазах во всех крупных городах Нидерландов появились этнические кварталы, которые заполонили люди с красной, черной, желтой кожей. Я никогда в жизни не был расистом, да и сейчас себя таковым не считаю. Мне все равно, какого цвета кожа, был бы человек приличный. Но разноцветные мигранты притащили с собой привычки, превратившие чистые открыточные голландские города в разросшиеся свалки.

Выходцы из Африки и Азии идут по улице, поедая на ходу шиш-кебаб с рисом и майонезом, а остатки еды кидают прохожим под ноги. Наверное, так они ходят по джунглям. В целых районах Амстердама лучше предусмотрительно шествовать посреди дороги, иначе мусор вывалят тебе из окон прямо на голову. Деньги цветные мигранты добывают либо воровством, либо торговлей жесткими наркотиками. Амфетамин, кокаин, экстази, крэк, ЛСД, героин, — всю эту дурь тебе предлагают на каждом углу, хоть и шепотом, но не шибко таясь. Выходцы из стран третьего мира используют цвет своей кожи, как охранную грамоту, и чуть что — сразу вопят о дискриминации.

Однажды еду в трамвае. На заднем сиденье развалился грязный обдолбанный негр. Он курил здоровенный косяк, хотя в транспорте курить запрещено, плевал другим под ноги и громко ругался. Однако все пассажиры трамвая делали вид, что его не замечают. Естественно, моя русская кровь вскипела. Я подошел и попросил его затушить косяк и перестать материться, потому что в трамвае дети. Негр открыл рот еще шире и оттуда еще громче понеслось "фак" вперемешку с "факинг". Я схватил его за шиворот и потащил к дверям.

Боже, что тут началось. "Расизм! — вопил грамотный мигрант. — Вызовите полицию! Меня убивают из-за цвета моей кожи!" Очень быстро появилась полиция. И ... я оказался кругом виноватым. Негра почти сразу отпустили с извинениями, я же еще два часа объяснялся в участке, доказывая, что не верблюд и не расист. Любой голландец уже давно при виде агрессивного черного предпочитает свернуть в сторону. Слишком велики шансы нарваться на нож или пулю.

Показалось ему с обкурки, что ты расистски настроенный розовый слон — и привет. Тебя на кладбище, а его в тюрьму со всеми удобствами — смотреть порно под метадон.

У Европарламента, прорубившего окно в Европу для волны мигрантов, вначале еще были иллюзии, что приезжие из стран Ближнего Востока и Африки поднимут своими мозолистыми руками экономику, а потом в один прекрасный день станут цивилизованными законопослушными европейцами.

Оказалось — блеф! Никакой ассимиляции. Алжирец, живущий в своем гетто в Амстердаме или Харлеме уже лет десять, может и поныне знать на голландском два слова и те неприличные. При этом детей у него — трое-четверо, живет он на пособие и в штыки воспринимает любые попытки европейских либералов заставить его считаться с местными порядками. У него своя культура! Свои традиции! Свои законы!

За пять последних лет популяция голландских мусульман выросла на полмиллиона. Режиссер Тео ван Гог, либерал, демократ и добрейшей души человек снял фильм "Смирение" — о нарушаемых правах европейских мусульманок. Хотел добиться для арабских фрау лучшей участи. И что? Был убит в самом центре Амстердама арабом, который застрелил его, ритуально перерезал горло и воткнул в сердце нож. Мол, не лезь... Мы со своими бабами сами разберемся. И даже после таких выкидонов стать голландцем поразительно просто. Достаточно с помощью адвоката запросить у властей вид на жительство. Если и откажут — случится это не раньше, чем через год. А пока 12 месяцев можешь жить вполне законно. Потом надо всего лишь из года в год повторять запросы "в связи с изменившимися обстоятельствами". Все это время муниципальные власти будут оплачивать аренду твоей квартиры. А можно просто занять пустующий дом и жить коммуной в этом сквоте. Власти и в этом случае либеральны. Ну а если у приезжего появляются дети — его семью не депортируют из страны уже никогда. Именно так и осело в Голландии два с лишним миллиона мигрантов.

Самые страшные преступления — проявления агрессии. Хуже только уклонение от уплаты налогов. А вот воровство считается мелочью. Ворам, пойманным за руку в третий, а то и в четвертый раз, могут присудить штраф в размере 30 евро. Правда, на седьмой раз скажут: ну все, парень, у тебя теперь крупные проблемы. И ... приговорят к 60 часам общественно-полезных работ на кухне дома престарелых.

Посему логично, что под Амстердамом находится самый крупный черный рынок в Европе — Бевервайг. В ангарах продают ворованную парфюмерию, одежду, технику, оружие. За аренду места торговцы платят около 300 евро в месяц — и торгуют без ограничений.

Оружие в Голландии — такой же доступный товар, как и марихуана. Уплатив 250 евро в год, можно стать членом стрелкового клуба и собрать неплохой арсенал. У моего знакомого есть снайперские винтовки, штурмовые автоматы, пулемет. Еще он купил противотанковое ружье Дегтярева — длинное такое, на сошках. Его патрон пробивает лобовую броню танка и армированные по всем классам защиты лимузины. Зачем знакомому такая "дура"? Полиция демократического государства не задает столь бестактные вопросы. Полицейского такта также хватает на то, чтобы не лезть на дискотеки, где у железных дверей рядом с окошком-бойницей красуется объявление:

"Сегодня в нашем клубе — вечеринка с тяжелыми наркотиками". Да, софт-драгс запрещены. Но частная территория — дело святое.

Благодаря таким логическим кульбитам международная наркомафия чувствует себя в Голландии превосходно. Страна победившего цивилизованного потребления анаши постепенно превратилась в главный мировой перевалочный пункт героина. В последнее время тут набрала силу югославская мафия — албанские косовары взяли под свой контроль почти весь наркобизнес в Амстердаме.

А что полиция? Полиция, напоминаю, поглощена погоней за нарушителями парковки. А что власти? Власти помогают полиции не отвлекаться от этого архиважного занятия. Недавно, например, они приняли закон о том, что курьеры, провозящие меньше 3 килограммов кокаина, не должны подвергаться аресту! Теперь все везут 2 кг 990 гр...

Мужчины с подведенными глазами, в женских платьях и босоножках на мускулистую ногу — обычная картина в Амстердаме. Секс-предложения, которые бормочут в спину туристам цветные сутенеры на каждом углу, не так просто укладываются в голове: "Девочка? Мальчик? Лошадка?"

Обитатели кварталов красных фонарей — проститутки и их сутенеры — настолько чувствуют себя хозяевами жизни, что разбивают видеоаппаратуру туристов и даже сталкивают фотографов в каналы. Полиция не препятствует. Пол живого товара в витринах не определить порой даже по справочнику — на одной особи могут присутствовать и мужские, и женские признаки. Проститутки в Голландии, как и наркоторговцы — всех цветов радуги. Правда, китайские девицы легкого поведения предпочитают продаваться только китайцам, африканки — африканцам, турчанки — турками. И только девушки из бывшего СССР готовы лечь с любым.

Музеев эротики и секса в Амстердаме тьма-тьмущая. Посетителей могут тут ждать любые неожиданности, например, им навстречу выедет манекен-маньяк на колесиках. и со словами "Хей! Упс!" распахнет на себе одежду, демонстрируя гигантский детородный орган. Вариант для мужчин: пластиковая нимфоманка, лезущая в штаны каждому. Но это все туристическая ботва. В городе греха бывает и круче.

Гуляем как-то с другом по городу. Смотрим — в Большой церкви, она так и называется, звучит музыка. Видим, девчонки полуголые туда заходят. Симпатичные. Мы удивились — и за ними. На входе охранник стоит, улыбается. - Ребята, вам туда нельзя! Мы обиделись. А в чем, спрашиваем, проблема? Охранник как заржет: "Вы на афишу посмотрите. Читать умеете? Сегодня, в субботу, в Большой церкви — дискотека для лесбиянок". И я понял — голландские священники за бабки сдадут церковь в аренду хоть зоофилам.

Недавно я прочем любопытную цифру: за последние 2 года население Нидерландов уменьшилось на 20 тысяч человек. И это при бешеной, просто сумасшедшей имиграции! Натурализоваться тут элементарно: достаточно прожить в стране 5 лет, иметь работу и ответить перед комиссией на несколько шаблонных вопросов: типа что является столицей Голландии и "сколько стоит буханка хлеба".

Кто же покидает Голландию? Отвечаю — коренные голландцы, те, кто еще не утерял мозги, скурившись или подсев на софт-наркоту. Как правило, это сельские жители, фермеры, близкие к земле. Они не хотят больше жить в той помойке, в которую превратилась их родная страна. Пепел Клааса стучит в их сердца. И потому сегодня простые голландские крестьяне увязывают свой скарб и прямо вместе с коровами и овцами по приглашению и за счет правительства Австралии массово эмигрируют в страну кенгуру.

История не столь смешная, сколь реальная и поучительная. Хотя напоминает гибрид «Красотки» с сопливыми индийскими мелодрамами. Рассказала сестра, а я был практически свидетелем финала. Сестра рожала своего второго ребенка, Ваньку, и по причине этого находилась в роддоме. Мы по этой же причине с ейным мужем, ежевечерне, слегка взбодрившись, тусовались под окнами роддома с такими же бедолагами, перекрикиваясь и, если повезет попасть на время кормления, наблюдая через стекло мордочки новорожденных. В очередной приход мы застали в роддоме переполох. Даже с улицы было слышно, как некая визгливая дама на истеричных тонах костерит почем зря персонал, мужа и весь остальной мир. Персонал как мог ее успокаивал. На следующий день, когда мы забирали сестру, она и поведала нам причину этого переполоха.

Молодая истеричная стерва, жена то ли немелкого чиновника, то ли небедного русского, которого называла не иначе как «папик», задолбала персонал роддома с момента поступления. Пальцы веером, зубы шифером, то не так, это не эдак, все козлы и папик всем покажет. Папик появился раз, забашлял кому надо и пропал: то ли в командировку, то ли пользуясь случаем решил отдохнуть от своей стервы. Родив, сучка для начала отказалась кормить ребенка грудью, а потом решила отказаться совсем.

Типа, ребенок случайный, мы не планировали, ну вообщем хрен знает, что там варилось у нее в котелке. Но вела себя, говорят, препохабно, курить и квасить начала практически сразу после родов. А ребеночек, кстати, по словам медиков, не в пример мамаше получился очень качественным и здоровеньким на 100%. Удачный такой ребеночек. Практически одновременно с ней рожала девчушка, лимита общаговская, которая ребенка нагуляла, вероятный папаша сгинул при первых признаках беременности, все сроки она пропустила и ничего ей, кроме как рожать, не оставалось. Но к несчастью (а для девочки может и наоборот) ребенок у нее то ли родился мертвым, то ли прожил после родов какие-то часы. Местные бабушки-нянечки успокаивали ее, мол, нарожаешь еще, не переживай, Бог дал - Бог взял и т.д.

Однако ребеночка этой сучки притащили ей на кормежку. Молока мол у тебя хоть залейся, не пропадать же добру. А та покормила раз, другой, а потом начала задавать персоналу робкие наводящие вопросы по поводу усыновления-удочерения, типа нельзя ли ей как-то ребеночка забрать, раз уж от него все отказались. Ей говорят, мол, дурочка, сама в этой жизни на птичьих правах, куда еще с ребенком? А та долдонит свое - как-нибудь. Объявился папик. Получил всю информацию, поговорил с главврачом, потусовался и слинял. Без комментариев.

День выписки. Как там чего конкретно - не знаю. Но суть в том, что приезжает папик и забирает эту безродную пигалицу вместе со своим ребенком. На вопрос сучки, мол как же так, ты ж был не против оставить ребенка, он говорит: знаешь, типа, я подумал, возраст у меня, то-се, профессия опасная, может это мой последний шанс на наследника. А девка?

- девка пусть пока нянькает-мамкает, там посмотрим.

- А я!? - кричит та. - Как же я!?

- А ты, на х@й, к маме.

- Как к маме????!!!!! Я, типа, и сама могу нянькать-мамкать.

На что он ей резонно отвечает: на кой х@й мне баба, которая отказалась кормить моего ребенка? А будешь вякать и предъявлять права на дите - пришибу просто, и все. Садится в свою тачку, где на заднем сиденье в уголке жмется испуганная пигалица с маленьким, и уезжает. Не забыв, как и положено, одарить больничный люд конфетами, коньяками и букетами.

Сучка звонит маме, а потом вместо слез и истерики закатывает грандиозный скандал всем, кто попадется под руку. Отголоски этого скандала мы и слышали на улице. Но всем уже откровенно на нее насрать, и все ждут - не дождутся, когда прибудет мама этого чуда и они свалят. И шушукаются по коридорам и палатам о судьбе ребенка, девочки, папика и сучки, строят версии, прогнозы и высказывают мнения.

Вот такая история. Которая наверняка имела продолжение. Мне, к сожалению, об этом ничего неизвестно.

Жил-был Анатолий Иванович – хозяин и генеральный директор небольшого, но надежного предприятия. Жил, жил и угораздило его дожить до своего славного полувекового юбилея.

Собрались работники фирмы в полном составе – все двадцать человек и судорожно принялась думать: – Что подарить шефу?

Судили – рядили, скинулись по сотне долларов и порешили купить шикарное кожаное кресло - практически трон на колесиках.

Обрадовался Анатолий Иванович дорогому подарку, даже слезу пустил и свою старую, тоже, кстати, кожаную табуретку, торжественно вручил старушке – секретарше.

Но вот торжественная минутка закончилась, сотрудники разошлись по рабочим местам, и счастливый юбиляр остался один в кабинете.

Он покачался в новеньком кресле, подергал рычажки и регулировки, покатался вверх-вниз и открыл для себя один незначительный, но смертельный для педанта недостаток: в нормальном положении, сидение кресла стояло не горизонтально, а имело маленький наклончик вниз. Отклонение пару градусов всего, другой бы даже и не заметил, но Анатолий Иванович ни о чем другом больше думать не мог и чувствовал себя комом глины, который медленно, но неотвратимо скатывается вниз с мягкого, кожаного ковша экскаватора…

Подкладывать под себя подушечку на кресло за две штуки баксов, было совсем уж глупо.

Купить себе другой, нормальный стул и сидеть на нем, пока никто не видит… тоже не то.

Предложить сдать обратно в магазин? Народ обидится и правильно сделает. Оставалось одно – ремонт, или скорее – модернизация.

Вызвонил по интернету мебельного мастера, специалист явился покрутил, подергал стул и сказал:

- С наклоном ничего сделать нельзя, конструкция такая – это никак не лечится, привыкните. А куда же вы в магазине смотрели? Ну, да ладно, с вас 1200 рублей за вызов…

Но бедный шеф не сдался и вызвал нового специалиста.

Новый полежал под стулом, посветил фонариком, потом уселся, пододвинулся к столу, схватил хозяйский «Паркер», чтобы было чем руки занять и выдал вердикт:

- Наклон, в принципе можно слегка исправить, придется на станке вытачивать новый кронштейн - это будет стоить… так, так, так, в районе 17 тысяч рублей. В течение недели будет готово.

- Ну, семнадцать, так семнадцать, недельку перекантуюсь.

- Плюс две тысячи транспортировка к нам…

- Э нет, я не хочу показывать людям, что их кресло уехало в ремонт.

- Тогда никак не получится, можно ошибиться в размерах, наклон станет еще хуже и что тогда? Это не серьезно.

Анатолий Иваныч опять остался один в кабинете и впал в легкую панику. Он даже подумывал, как бы на веревке из окна спустить проклятое кресло, чтобы сотрудники не заметили, а после ремонта таким же путем обратно. Сотрудники может и не заметят, а вот менты в будке через дорогу, которые посольство охраняют, наверняка засекут.

Пожалуй, что, матьего, подушечка примотанная сраным скотчем – это не такой уж и плохой вариант. Но тут Анатолию Ивановичу вдруг припомнилась давно забытая история десятилетней давности. Даже не история, а так, мелкий дорожный эпизод: - когда-то вечером 31-го декабря шеф пробирался с семьей на дачу и увидел в кювете «жигуль» мигавший аварийкой. Анатолий Иваныч остановился, подошел, заглянул. Внутри «жигуля» стучал зубами синий мужик по имени Миша. Он как и все, спешил на празднование Нового Года, но слегка переборщил со скоростью и чуть-чуть слетел в кювет.

Только, как назло машин было мало и за четыре часа ни одна собака не остановилась, чтобы помочь, да и печка весь бензин уже выжрала.

Оставалось только стучать зубами и надеяться на крепость эмали… Анатолий Иваныч своим монстром, с легкостью выволок бедолагу на твердую дорогу и даже дал отхлебнуть три литра бензина, чтобы хватило добраться до дачи.

Вот только, как замерзший спасенный не совал денег, спаситель наотрез от них отказывался. Не надо и все – порыв души деньгами не меряется. Но после долгих уговоров Мише все же удалось заплатить, и только за сам бензин, а за человеческий порыв сказал простое душевное спасибо и что он в неоплатном долгу.

На прощание спасенный пожал руку, вручил визитку и добавил что он вообще-то отличный автослесарь и если что, то в любое время суток…

…Шеф вытряхнул на стол содержимое выдвижного ящика и все же отыскал старую, замусоленную визитку. Десять лет – большой срок, может и телефон сменился. Позвонил:

- Але, добрый день – это Миша?

- Да, а кто это?

- Даже не знаю как сказать? Помните, лет десять назад, может одиннадцать, вы перед Новым Годом вылетели в кювет…

- Все, вспомнил! Чем могу вам помочь? С машиной что-то?

- Не то чтобы с машиной, с креслом, хотя оно стоит как машина.

- Не важно, говорите адрес, я сейчас же приеду, чем смогу – помогу.

Через час Миша с двумя большими ящиками инструментов был уже в кабинете. Он десять раз сажал и поднимал шефа, что-то мерил штангенциркулем, потом снова сажал и снова поднимал. В конце-концов, полностью разобрал кресло на винтики и уехал… Через час Миша вернулся с третьим ящиком и наконец из отдельных железячек снова собрал кресло. Наступил волнительный момент ходовых испытаний. Шеф осторожно сел, поерзал, попрыгал и как маленький ребенок расплылся в счастливой улыбке. Как все-таки много нужно для полного счастья. Наклон сидения был идеален и выдержан с точностью до градуса, не больше, не меньше.

- Миша, вы монстр, волшебник, я только сейчас понял - какое оно удобное! Вы спасли меня! Радостный шеф потянулся к кошельку, но мастер сурово на него посмотрел и сказал:

- Анатолий, денег я не возьму, ведь и вы с меня тогда не взяли. Просто скажите - спасибо и мне будет приятно.

- Миша, так нельзя, ведь вы же ехали ко мне, да и тут убили четыре часа, возьмите хоть это…

Анатолий Иваныч протянул три тысячи рублей.

- Не возьму, даже не уговаривайте. Ну, мне пора, рад был помочь.

- Подождите, Михаил, но ведь тогда на дороге я все же взял у вас деньги за бензин.

- Все правильно, ведь бензин денег стоит, а порыв души, как говорится…

- Тогда давайте так: за порыв души и саму работу огромное вам спасибо, но вот хотя бы за запчасти я все же заплачу.

Мастер неожиданно улыбнулся, поставил ящики на пол, крепко пожал Анатолию Ивановичу руку и сказал:

- Договорились, запчасти за ваш счет. Итого - с вас ровно 6 копеек, только, пожалуйста, без сдачи.

- Как 6 копеек, почему 6 копеек? Что это за запчасти, которые стоят 6 копеек?

- Все правильно, посчитайте сами: три монетки по копейке установлены с одной стороны наклонного механизма и три с другой. Итого…?

P.S.

Пока я описывал эту историю, мне пришла в голову толковая мысль: Пусть каждый из вас напишет - из какого вы города и кто по профессии.

Кто знает, может вы спишитесь, подружитесь, а там, смотришь и подложите друг другу по 6 копеек в нужное место и будет всем вам счастье…

Сэр Эрнест Рутерфорд, президент Королевской Академии и лауреат Нобелевской премии по физике, рассказывал следующую историю, служащую великолепным примером того, что не всегда просто дать единственно правильный ответ на вопрос.

Некоторое время назад коллега обратился ко мне за помощью. Он собирался поставить самую низкую оценку по физике одному из своих студентов, в то время как этот студент утверждал, что заслуживает высшего балла. Оба, преподаватель и студент, согласились положиться на суждение третьего лица, незаинтересованного арбитра; выбор пал на меня. Экзаменационный вопрос гласил: "Объясните, каким образом можно измерить высоту здания с помощью барометра".

Ответ студента был таким: "Нужно подняться с барометром на крышу здания, спустить барометр вниз на длинной веревке, а затем втянуть его обратно и измерить длину веревки, которая и покажет точную высоту здания".

Случай был и впрямь сложный, так как ответ был абсолютно полным и верным! С другой стороны, экзамен был по физике, а ответ имел мало общего с применением знаний в этой области.

Я предложил студенту попытаться ответить еще раз. Дав ему шесть минут на подготовку, я предупредил его, что ответ должен демонстрировать знание физических законов. По истечении пяти минут он так и не написал ничего в экзаменационном листе. Я спросил его, сдается ли он, но он заявил, что у него есть несколько решений проблемы, и он просто выбирает лучшее.

Заинтересовавшись, я попросил молодого человека приступить к ответу, не дожидаясь истечения отведенного срока. Новый ответ на вопрос гласил: "Поднимитесь с барометром на крышу и бросьте его вниз, замеряя время падения. Затем, используя формулу L = (a*t^2)/2, вычислите высоту здания".

Тут я спросил моего коллегу, преподавателя, доволен ли он этим ответом. Тот, наконец, сдался, признав ответ удовлетворительным. Однако студент упоминал, что знает несколько ответов, и я попросил его открыть их нам.

"Есть несколько способов измерить высоту здания с помощью барометра", начал студент. "Например, можно выйти на улицу в солнечный день и измерить высоту барометра и его тени, а также измерить длину тени здания. Затем, решив несложную пропорцию, определить высоту самого здания."

"Неплохо", сказал я. "Есть и другие способы?"

"Да. Есть очень простой способ, который, уверен, вам понравится. Вы берете барометр в руки и поднимаетесь по лестнице, прикладывая барометр к стене и делая отметки. Сосчитав количество этих отметок и умножив его на размер барометра, вы получите высоту здания. Вполне очевидный метод."

"Если вы хотите более сложный способ", продолжал он, "то привяжите к барометру шнурок и, раскачивая его, как маятник, определите величину гравитации у основания здания и на его крыше. Из разницы между этими величинами, в принципе, можно вычислить высоту здания. В этом же случае, привязав к барометру шнурок, вы можете подняться с вашим маятником на крышу и, раскачивая его, вычислить высоту здания по периоду прецессии."

"Наконец", заключил он, "среди множества прочих способов решения данной проблемы лучшим, пожалуй, является такой: возьмите барометр с собой, найдите управляющего и скажите ему: "Господин управляющий, у меня есть замечательный барометр. Он ваш, если вы скажете мне высоту этого здания".

Тут я спросил студента - неужели он действительно не знал общепринятого решения этой задачи. Он признался, что знал, но сказал при этом, что сыт по горло школой и колледжем, где учителя навязывают ученикам свой способ мышления.

* * * * * * * * * *

Студент этот был Нильс Бор (1885-1962), датский физик, лауреат Нобелевской премии 1922 г.

На дворе начало пятидесятых. Боря приехал покорять Москву из небольшого южнорусского города. Юноша он всесторонне одаренный и очень положительный, чтобы не сказать идеальный. Студент престижного технического вуза, сталинский стипендиат, профорг курса, спортсмен - словом, если бы не пятый пункт, хоть сейчас на икону. Так же легко и уверенно, как завоевывал высшие баллы в учебе и призы на соревнованиях, он завоевал сердце Анечки, девятнадцатилетней студентки филфака, милой, доброй и очень домашней девочки. Забегая вперед, скажу, что они прожили вместе почти пятьдесят лет, и более гармоничной пары я никогда не видел. Трогательный студенческий роман, походы на каток и в театр, долгие проводы, споры о прозе Трифонова и поэзии Блока. Наконец Анечкина семья решает, что пора бы на мальчика и посмотреть.

О семье чуть подробнее. В трехкомнатной квартире на Волхонке живет девять человек: папа с мамой, бабушка с дедушкой, дядья, тети и сама Анечка, всеобщая любимица, единственная дочь и внучка. Анечкин дед до революции владел небольшой фабрикой и был, вероятно, незаурядным и очень удачливым человеком, потому что в чехарде последующих событий сумел сохранить не только свою жизнь и всех членов семьи, но даже кое-какие остатки имущества, выраженные преимущественно в хрустале и фарфоре. Не бог весть что, но на фоне всеобщей бедности впечатляет.

Глава семьи - не дедушка-фабрикант, а его жена Ирма Михайловна, Анечкина бабушка. Боря впоследствии называл ее грандтещей. Женщина старой закалки, в том возрасте, когда голова уже заметно трясется, но спина по-прежнему пряма, язык остер, а ум ясен. Сквозь аристократические манеры изредка прорывается местечковый акцент, который нисколько ее не портит. Конечно, ее слово последнее во всех серьезных вопросах, и в первую очередь - в вопросе о том, кто достоин и кто недостоин руки ее драгоценной внучки.

Формальным поводом для Бориного визита стало незначительное, человек на двадцать, семейное торжество. Гостиная полна родственников. За стол пока не садятся, но на него уже выставлены все дедушкины богатства: фарфоровый сервиз знаменитого кузнецовского завода (19 век), бокалы и рюмки прямо с царского стола (в начале 20-х была распродажа дворцового имущества, и дедушка ее не пропустил). Салаты в салатницах, селедка в селедочницах, суп в огромной фарфоровой супнице. Можно снимать кино из буржуйской жизни.

Ирма Михайловна ведет с Борей светскую беседу, эффективности которой позавидовал бы любой следователь на Лубянке. Через пятнадцать минут она уже знает всех Бориных родственников и всю Борину биографию, начиная с двойки в первом классе. И поскольку эта двойка - самое страшное прегрешение, Боря чувствует, что этот экзамен он выдерживает так же блестяще, как и все предыдущие экзамены в своей жизни.

- Боренька, неужели вы только учитесь и сидите на собраниях? Скучно ведь, надо как-то и отдохнуть, поразвлечься.

- Конечно, Ирма Михайловна. Я еще спортом занимаюсь.

- Да? И каким же?

- У меня второй разряд по волейболу и лыжам, первый - по шахматам и спортивной гимнастике.

- Гимнастика? Это где на голове надо стоять? Я бы скорее умерла, чем встала на голову.

- Ну что вы, Ирма Михайловна, это же так просто!

Боря встает и легко, почти без разбега демонстрирует стойку на руках на краю стола. Тренированное тело вытягивается в струнку, элемент выполнен безукоризненно, гости ахают, Анечка замирает от восторга. 10 баллов ровно, Борис Крамер, Советский Союз.

Увы, интерьер квартиры несколько отличался от интерьера спортивных залов. В верхней точке траектории Боря задевает ногой висящую над столом тяжелую хрустальную люстру. Люстра обрушивается на стол, вдребезги колотя кузнецовский фарфор и царский хрусталь. Сверху, добивая оставшееся, валится Боря. Одним движением он довершил то, чего не смогли сделать революция, нэп, эвакуация, Ягода, Берия и Гитлер.

Трехминутная мхатовская пауза. Тихой струйкой сыплются на пол осколки. Апрельской капелью капает суп. Мама держится за голову, папа - за сердце. Анечка выбирает между упасть в обморок и немедленно бежать от позора в Арктику. Прочие родственники застыли в разнообразных позах, но на самом деле все ждут реакции одного человека - Ирмы Михайловны.

Грандтеща не подвела. Боря говорил, что после этого случая зауважал ее на всю жизнь. Она не высказала будущему грандзятю ни одного слова упрека, а всю критику сумела обратить на себя. Она обернулась к мужу и произнесла:

- Сема, и где была моя голова? Ну почему я не спросила про шахматы?

История повторяется. Спустя много лет я попал в дом Бори и Анечки в качестве жениха их младшей дочери. Я был таким же, как Боря, провинциалом и студентом технического вуза, хотя, конечно, не столь блестящим. Я никогда не занимался гимнастикой. Зато в первый же вечер решил продемонстрировать свое умение мыть посуду, и последние три тарелки кузнецовского сервиза погибли от моих рук. И, конечно же, Анечка не упрекнула меня ни одним словом.

После этого от дедушкиных богатств остались только несколько золотых десяток, которые были припрятаны совсем уж на черный день - и, увы, дождались этого дня на рубеже тысячелетий, когда были потрачены на безумно дорогие, но уже абсолютно бесполезные лекарства сперва для Анечки, а через год и для Бори. Светлая вам память.

Меня тоже Даша пригласила на день рождения, как впрочем и всю нашу группу, но идти не особо хотелось. Во-первых; нужно было быстренько изобрести подарок для девушки, а нестыдный подарок в 92-м году, стоил не меньше целой стипендии, даже если это не твоя девушка. Во-вторых, день рождения намечался в обычной, питерской квартире, да еще и родители там будут. Нет, совсем не выгодное вложение стипендии. Но меня уговорил сосед по общажному этажу – Миша. Миша был безответно влюблен в Дашу с самой абитуры, но признаться в этом никак не мог и даже не потому что скромный и застенчивый, просто в те времена случилась непреодолимая пропасть между обычными людьми и голодными нищими. Причем, обычных людей оказалось исчезающе мало.

Миша как-то жаловался, что однажды случайно встретил Дашу в метро по дороге в институт, Даше стало жарко и она захотела мороженое. Заглянули по пути в кафе, Даша охладилась мороженым и запила соком, заплатил конечно же Миша. В результате эти фантастические траты пробили у Миши такую финансовую брешь, что он еще месяц не мог свести концы с концами. Так что ни о каких свиданиях и походах в кино не могло быть и речи. И это при том, что Миша не сидел сложа руки, а подрабатывал где только можно, в том числе и тасканием тяжестей в порту.

А вот Даша была домашней девочкой с родителями, у которых всегда были деньги на еду, даже на сосиски, поэтому она была далека от человеческих проблем.

Последним аргументом Миши было то, что на дне рождения, кроме всей нашей группы, будет какой-то хмырь, который активно клеится к Даше. Самое обидное, что хмырь был сказочно богат; новая «девятка», кожаная куртка, которая стоила как весь наш институт, вместе со студентами, не говоря уже про белые, высокие кроссовки.

Конечно же с таким стартовым капиталом, новый ухажер мог себе позволить и кино и мороженое и даже сок с трубочкой. Еще известно, что этот жених бандитствовал где-то на «Апрашке» и по совместительству был самым настоящим ментом.

Короче, Миша меня уговорил и я обещал пойти, чтобы вблизи изучить его конкурента и посоветовать – что с этим всем делать.

Наша группа явилась почти в полном составе, в принципе, всем было довольно весело, не считая Миши. Он так и сверлил глазами Мента, пару раз даже вступил с ним в какую-то детскую перепалку, но я вовремя наступил под столом на Мишину ногу.

Проглотили жареного гуся, торт и начали бренчать на гитаре.

Я шел из туалета и заметил, что Мент вынырнул из дальней комнаты, в которой вообще никакого дня рождения не было. Я еще подумал: — а что это он там искал, да еще и свет после себя зачем-то включил?

Я машинально заглянул в комнату, оглянулся и обратил внимание на сервант с хрусталем да фарфором. Все в нем было обычно, но зачем-то, между стеклами виднелась карта пиковая дама. Как бельмо в глазу.

Постоял я так, потупил и вдруг вспомнил. Ну, конечно же! В армии наш командир роты на Новый Год переоделся в Деда Мороза и показывал карточные фокусы, показал и этот.

Я аккуратненько поднял стекло и вынул его из нижних и верхних пазов. Поставил стекло на «чесном слове», даже свернутой бумажкой сверху заткнул, чтобы стекло не рухнуло сразу…

Через минуту, никем не замеченный, я влился в общее веселье: …и мотор ревет, что он нам несет, омут, или брод…

Время шло, но ничего такого не происходило и я очень боялся услышать стеклянный грохот за стеной.

Неужели я так хотел помочь Мише, что принял желаемое за действительное, но тут очередная песня закончилась и Мент громко и властно объявил: - «А сейчас будут фокусы, которых вы в жизни не видели»

Ну, наконец-то, можно было выдохнуть.

Все в предвкушении заулыбались, особенно я.

Мент вынул из барсетки колоду карт и поручил Даше ее перемешать. Даша справилась и по команде вытащила из колоды случайную карту – разумеется пиковую даму, ну кто бы мог подумать… Ее увидели все кроме фокусника.

GRUBAS, [13.03.2025 9:36] Потом мент что-то начал крутить, вертеть, перемешивать и заметно сердиться. У него что-то не получалось. Вначале он из колоды достал какую-то шестерку, мы закрутили головами – нет, не она, потом извлек из колоды еще какую-то карту, тоже не то. От этого он впал прямо в экстаз, стал ходить по комнате и кричать, что карты ему за что-то мстят. Смотреть на это было жутко. Всем, кроме меня. Но, кстати, актером он оказался совсем не плохим и если бы я не знал, что нахожусь в театре, то тоже бы поверил и напрягся.

Тем временем, взбудораженный мент вышел из комнаты, продолжая проклинать свою тяжкую судьбу. Все машинально двинулись за ним, даже Дашины родители. Мент зашел в ту самую дальнюю комнатку, как бы случайно сделал паузу, чтобы успела подойти вся толпа, а потом пафосно крикнул что-то типа:

« Будьте вы прокляты, карты!»

И с этими словами, что есть силы, швырнул колоду прямо в сервант. Карты картинно разлетелись, как царские ассигнации после революции и вразнобой, осенними листьями, долетели до серванта. Никто даже охнуть не успел, как стекло медленно отделилось от шкафа и вместе с некоторыми чашками и бокалами, с жутким грохотом разбилось об пол на мелкие и крупные осколки.

Мент сказал:

-Ой…

Даша сказала:

-Тебе лучше уйти.

-Даша, это не то что ты подумала – это фокус такой, как будто бы у меня не получилось, а потом я бросаю карты в стекло, а там за стеклом как раз вторая пиковая дама была вставлена. У меня просто две пиковые дамы в колоде было. Даша…

Папа вставил свое веское слово:

-Молодой человек, вы слышали мою дочь?! Вам пора на выход! Я не знаю что вы там задумывали, но в нормальном обществе не принято в гостях крушить мебель. Две дамы у него. Шулер!

С тех пор Мент навсегда пропал с радаров Даши, чему Миша был очень рад.

P.S.

Признался ли я кому-нибудь о том, что завернул такую интригу?

Конечно признался, но не всем и не сразу, только Вам и только спустя тридцать три года…

В одном небольшом сибирском городе жил парень. Молодой, лет 30, спортивный, идейный и все при нём. Работал на заводе, учился и вел идеологически грамотный образ жизни.

Но была у него одна большая мечта - разумеется голубая, несбыточная - он очень хотел найти свою маму. Папу он уже не рассчитывал найти, чувствовал что его уже нет, а вот маму, маму он найти очень хотел. Но только где же найдешь маму, когда ты сын ВРАГА НАРОДА! Мальчик в 3 года попал в детдом, где ему дали другое имя и фамилию, а старые данные были засекречены и впоследствии уничтожены. Никаких ниточек, связывавших его с семьей, не осталось. Единственное, что он помнил из своей "старой жизни" - это то, что они жили в большом городе, вокруг были высокие здания, а маму звали Люба. И ещё - да, он помнил один момент, который вводил всех, кому он его рассказывал в недоумение, и который уже сам научился списывать на детские фантазии. Он помнил, что в детский сад он ездил с мамой на лифте! Да, именно так - в детский сад на лифте! Причем ему запомнилось, что они не спускались, а поднимались. Разумеется, никто никогда о таком детском саде не слышал, да и сам парень уже свыкся с мыслью о том, что прошлого не вернуть.

Шли годы, парень выучился и как говорится, попал в струю - в раннее брежневское время он дорос до главного инженера завода, и поехал на повышение квалификации не просто абы куда, а в столицу.

Был летний день, суббота, на улице было жарко, и парень решил проехаться на речном трамвайчике. Рядом с ним примостился какой-то дедок, очень интеллигентный и разговорчивый. Узнав, что мужчина (а ему было уже за 30) ни разу не был в столице, старичок начал проводить ему обширную экскурсию по местам, которые они проплывали. Вот слева они проплыли бассейн "Москва", а слева нависла серая громадина знаменитого "Дома на Набережной". Старичок, явно знакомый с местным бытом, начал расписывать сладкую жизнь обитателей этого дома, а когда речной трамвайчик почти поравнялся с Кремлем, старичок показал мужчине на кусочек корпуса задней части дома, который возвышался в виде надстройки и сказал: Видите эту надстройку? Это единственный в Советском Союзе детский сад, который находится на крыше. Туда детей на лифте возят!

- Мужчина, что с вами? Сердце? Врача!

..... Дальше были бесконечные расспросы жильцов, сопряженные с немалым риском (дом только пару лет как перестал плотно охраняться), и чудо все же свершилось - мама Люба, пережившая долгие годы лагерей, нашлась в обычной московской коммуналке.

Витя ехал на работу и на душе у него было тошно до слез. Тошно не от предстоящей работы и даже не от мертвой пробки, Вите было невыносимо стыдно, да так стыдно, как не было, наверное, еще ни разу в жизни.

Пугала сама мысль о том, что вечером неминуемо придется возвращаться домой и опять смотреть в глаза своему верному и немногословному таджику Умару.

А в памяти, одна за другой всплывали и всплывали разрозненные картины далекого и недавнего прошлого, они собирались в один огромный давящий ком, разрывающий голову:

- Хайдаров, Хайдаров, ну да, Хайдаров, он еще в противогазе сознание потерял…

Витя вспомнил, как год назад, заехал на «рынок рабов», чтобы выбрать себе толкового и недорогого таджика для охраны загородного дома, ну и так, для текущих хозработ:

- Машину окружила большая толпа заискивающих «рабов», но их всех растолкал Умар – седой, но еще вполне крепкий таджик с почти полным комплектом зубов… Боже мой, он даже о зубах тогда подумал, выбирал себе таджика основательно, как коня на базаре. Стыдно-то как.

Пыльный Умар, с неподдельным счастьем на лице, панибратски бросился Вите на шею, но Витя грубо оттолкнул таджика в грудь, брезгливо осмотрел его, постелил на заднее сидение своей машины клеенку, забрал паспорт и велел садится, только ни к чему не прикасаться – машина, мол, новая и стоит как весь умаровский кишлак…

Потом Витя вспомнил, как однажды Умар, упал вдруг перед ним на колени и с самыми настоящими слезами в глазах принялся умолять:

- Виктор Михайлович, разрешите сюда приехать моему сыну. Клянусь Аллахом, он очень хороший и работящий парень, не пожалеете. Ему ничего не нужно, мы будем вместе жить над баней, а если хотите, он может ночевать в сарайке с лопатами, вы даже не увидите его никогда. Платить ему не надо, он сам у соседей заработает, только пожить пустите. Витя недовольно кривил губки и говорил, что ему тут не нужен целый таджикский колхоз, но все же сжалился над мужиком, разрешил и действительно – ни разу не пожалел об этом.

Его сын – Али, оказался незаметным, как привидение и работящим как экскаватор, они вдвоем, всего за месяц, практически бесплатно отгрохали шикарную беседку с камином.

…Вспомнилось, как однажды зимой, в дачный поселок, вдруг нагрянул неожиданный рейд УФМС и Витя, с барского плеча, разрешил перепуганному Умару с сыном переночевать прямо в господском доме, правда, не в прихожей, а у двери на коврике… Стыдобища-то какая. А ведь тогда ему казалось, что он само воплощение благородства и человеколюбия, ведь эти забитые таджики и так готовы были целовать хозяину руки за то, что спас их от облавы и депортации…

А сегодня утром, он как всегда, на идеально вымытой машине, выезжал на работу и заботливый Умар, как обычно открыл перед хозяином ворота, потом неожиданно широко улыбнулся, игриво отдал честь и весело доложил:

- Виктор Михайлович, от души поздравляю вас с днем танкиста. Броня крепка и танки наши быстры!

Витя заулыбался, поблагодарил, вручил Умару полтинник на сигареты и тронулся в путь.

Но, проехав десять метров, вдруг затормозил и дал задний ход.

Снова поравнялся с таджиком и подозрительно спросил:

- Умар, погоди, а почему ты меня сейчас поздравил с днем танкиста? Ты откуда знаешь, что я служил в танковых войсках?

Умар почему-то удивленно открыл рот, выпучил глаза и стоял так довольно долго, не зная что сказать, наконец он ответил:

- Как? Виктор Михайлович, мы же с вами в Чите в 85-м, в одной роте в танковой учебке служили… Разве вы меня тогда, год назад, не узнали, когда на бирже труда выбирали? Я Хайдаров.

Не помните?…

Когда предприниматель (далее - П) обратился для разрешения конфликта в банк (далее - Б), ехидные работники Б заявили: "Пишите претензию, мы ее будем 60 дней рассматривать и потом все равно откажем". П удалился из офиса, бросив на прощание: "Сами напросились". Банкиры не учли, что П является монополистом в деле поставки тесаного камня для памятников, фундаментов и прочего. Вот П и выставил Б требуемую претензию. Тихим воскресным вечером на тяжелом грузовике претензию провезли по городу. Возле запертого офиса Б претензия была бережно выгружена двумя тяжелыми кранами и установлена на крылечке. А утром оказалось, что претензия немножко мешает работникам Б попасть в офис. Хотя вообще-то претензия была весьма скромной. Строгая плита серого гранита, массой каких-то 12 тонн. На плите по всей форме была выбита претензия к Б. Со всеми реквизитами, включая адрес П для ответа.

Разумеется, Б не оставил дело так. Оставшиеся без офиса работники Б вызвали милицию. Внимательно изучив претензию, милиционеры пояснили, что тут нет никакого преступления, а налицо гражданско-правовые отношения. После чего посоветовали Б решать вопрос с П в суде общей юрисдикции и уехали восвояси. А претензия осталась. Б попытался самостоятельно убрать претензию. Увы, П оказался единственным счастливым владельцем многоосного трейлера и соответствующей техники. А без трейлера вывезти претензию не представлялось возможным. Б вызвали трактор и собрались зацепить претензию тросом и столкнуть хотя бы с крыльца на улицу. Претензионную работу остановили кстати проезжавшие милиционеры, пояснившие, что захламлять проезжую часть претензиями нельзя. Бедным работникам Б пришлось проникать на рабочее место через окна. Клиенты Б вежливо отказались и предпочли пойти в другие Б.

На следующий день судья районного суда, выслушав жалобу Б, отказалась в порядке обеспечительной меры требовать от П аннулировать претензию. Более того, выяснилось, что Б не имеет права отвергнуть претензию по мотивам использования небумажных материалов, а должен переместить её в архив и рассмотреть в соответствии с собственным порядком. В результате на третий день нанятая Б бригада рабочих с отбойными молотками все-таки раздробила претензию до перевозимых размеров. И в тот же день П позвонил в Б и вежливо поинтересовался результатами рассмотрения претензии. Услышав обещание П в случае проволочек выставить новую претензию, уже на трех страницах, Б предпочел не доводить до этого и срочно отменил для П все комиссии. Так что досудебное урегулирование - очень эффективная мера!

Я не могу сказать, что у моего отца были странности. Наоборот, он был человеком деловым, практичным, работал главным инженером проекта в большом институте с длинным названием, строил тракторные заводы по всей стране. Тем не менее время от времени он совершал поступки, которые иначе чем странными не назовешь. Зачем он это делал? Не знаю. Пока отец был жив мне не приходило в голову спросить, а теперь поздно. Может быть ему не хватало адреналина. А может быть им двигало любопытство. Похоже он не мог устоять перед искушением закинуть удочку в тихий омут и увидеть что за черта он вытащит на этот раз. Ему, конечно, везло, что черти попадались не очень злобные.

В то спокойное субботнее утро отец оторвал листок календаря и увидел, что сегодня день рождения Брежнева. После завтрака он оделся потеплее (на дворе стоял декабрь), пошел на почту и отправил по адресу - МОСКВА, КРЕМЛЬ, ГЕНЕРАЛЬНОМУ СЕКРЕТАРЮ ЦК КПСС – телеграмму следующего содержания: - ДОРОГОЙ ЛЕОНИД ИЛЬИЧ ДВТ ПОЗДРАВЛЯЮ ВАС С ДНЕМ РОЖДЕНИЯ ТЧК ЖЕЛАЮ ЗДОРОВЬЯ И ДАЛЬНЕЙШЕЙ ПЛОДОТВОРНОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ НА БЛАГО СОВЕТСКОГО ГОСУДАРСТВА ТЧК - Подписался полными именем и фамилией, Марк Абрамович Быков, и заполнил адрес отправителя в самом низу бланка. Телеграмму в конце-концов приняли, правда после того как начальник отделения сверила паспортные данные.

Во вторник отца вызвал парторг института, человек по общему мнению не подлый. Работали они вместе много лет и относились друг к другу хорошо.

- Отправлял телеграмму?

- Отправлял, - подтвердил отец.

- Ты что с Брежневым знаком?

- Естественно нет. Был бы знаком, что бы я здесь делал?

- Ну, как дети малые, - возмутился парторг, - Леонид Ильич человек занятой. Представь, что все отправили бы ему телеграммы. Он что их прочитать сможет?

- Не отправили бы, - возразил отец, - не все относятся к Леониду Ильичу правильно. Некоторые даже анекдоты рассказывают. А остальные пожалели бы два рубля на телеграмму. А я не пожалел.

- Ладно, - не стал спорить парторг, - дело не в этом. Завтра утром поедешь в райком. С тобой будет беседовать инструктор отдела идеологии. Пропуск тебе заказан. - и добавил когда отец был уже в дверях, - Пожалуйста не выноси сор из избы.

Инструктор райкома поначалу показался отцу человеком милым и внимательным. Долго расспрашивал о здоровье, семье, квартирных условиях, отношениях c начальством. Затем перешел к телеграмме и стал редкостным занудой. Раз за разом, немного меняя формулировку вопросов, он пытался выведать каким боком отец знаком с Брежневым. Похоже ему казалось, что отец темнит. А когда разговор зашел в тупик, с той же дотошностью стал вытягивать зачем было посылать телеграмму. Отец настаивал на изначальной версии:

- Увидел в календаре, захотелось поздравить и поздравил. Что здесь непонятного?

- Но с днем рождения обычно поздравляют родственников, друзей, людей близких, - объяснял инструктор свои жизненные понятия.

- А Леонид Ильич и есть близкий человек. Я его вижу чаще чем моих сестер. По телевизору, конечно, но разница небольшая. Когда я вижу сестер, они тоже говорят, а я молчу.

Отцу показалось, что этот ответ очень не понравился. Тем не менее на прощание инструктор предложил воспользоваться райкомовским буфетом и попросил не выносить сор из избы, если дело пойдет наверх. На работе отец появился уже после обеда с авоськой полной пакетов, которые источали нездешние ароматы. Только уселся за свой стол – сразу зазвонил отдельский телефон. Отец взял трубку и услышал командирский и в то же время елейный голос начальника первого отдела:

- Марк Абрамович, зайди ко мне, тут один человек с тобой поговорить хочет.

Отец зашел. Желающим поговорить оказался майор госбезопасности с незапоминающимися именем и фамилией. Заглядывая в бумажку и делая пометки, он скрупулезно прошелся по отцовской биографии. Потом положил на стол чистый лист.

- Марк Абрамович, пожалуйста напишите когда и при каких обстоятельствах Вы встречались с Брежневым.

- Я уже сегодня в райкоме вспоминал, но так и не вспомнил. Теперь, боюсь, тоже не получится.

- Да Вы не нервничайте, - вполне миролюбиво сказал майор, - когда вспомните, позвоните нам. А если не вспомните, тоже можете позвонить.

Услышите, что кто-то порочит Советскую власть или анекдоты нехорошие рассказывает, - и позвоните.

- Ничего из этого не выйдет. Я не справлюсь.

- Как это не справитесь? Столько людей прекрасно справляются, а Вы не справитесь!

- Дело в том, - попытался объяснить отец, - что на трезвую голову никто такие разговоры не ведет, а я, если выпью, то на следующий день даже не помню с кем пил, а о чем беседовали и подавно.

Отец говорил чистую правду. У него была необычная реакция на алкоголь. После какой-то по счету рюмки он мгновенно и полностью отключался и напрочь забывал все события прошедшего дня. Эта рюмка могла быть и десятой и первой. Поэтому он старался не пить, а на случай, когда отказаться было невозможно, разработал хитроумную систему подмены спиртного неспиртным.

- Марк Абрамович, - в голосе майора появились суровые нотки, - Вы не представляете сколько людей хотят помогать нам совершенно добровольно. Не всем мы оказываем такое доверие как Вам. А Вы отказываетесь. Не забывайте, что у вас первая форма допуска по секретности. Заберем – и Вы просто не сможете выполнять свои служебные обязанности. Подумайте хорошенько, одним словом.

Я до сих пор помню каким расстроенным пришел отец домой в тот вечер. Повинился перед матерью. Не успела она начать его пилить, как зазвонил телефон. Звонивший представился инструктором обкома партии и сказал, что ждет отца завтра в десять утра не проходной. Я думаю, что родители в эту ночь так и не смогли уснуть. На следующее утро отец поехал в обком. На проходной его встретили и передавали с рук на руки пока он не оказался в гигантском кабинете первого секретаря. Первый поздоровался с отцом за руку и сразу перешел к делу.

- Не будем терять время. Я уже знаю, что Вы никогда не встречались с Леонидом Ильичом. Есть только маленькая нестыковка в том, что Леонид Ильич не только встречался с Вами, но и прекрасно помнит Вас. Вот послушайте.

Первый нажал на какую-то кнопку и отец услышал знакомый до боли голос Брежнева:

- Кто прислал? Быков, Марк Абрамович говоришь? Есть такой, я его по Кишиневу помню. Еврей с русской фамилией. Грамотный товарищ и беленькую грамотно употребляет. Я его перепил, но с большим трудом, на грани можно сказать. И как это? Киш мерин тухес? Смотри, не забыл!

Потом Первый взял со стола лист бумаги и продолжил:

- А вот справка, которую я получил из КГБ. Из нее следует, что в то время, как Леонид Ильич был первым секретарем ЦК Молдавии, Вы были главным инженером проекта Кишиневского тракторного завода и регулярно ездили туда в командировки.

И тут отец вспомнил! Как с конвейера завода сошел первый трактор, как приехали гости из ЦК. После митинга в заводской столовой был банкет, а потом узким кругом поехали на какую-то большую дачу с парной и бассейном. Отца, конечно, прихватили по ошибке, но в провинциальной Молдавии, где тракторный был самым большим заводом, случалось всякое. Вспомнил и симпатичного мужика с густыми широкими бровями, с которым они трепались почти до утра, когда остальные сошли с дистанции. Вспомнил, как выпили на брудершафт. В какой-то момент новый друг заподозрил, что отец мухлюет и стал ему наливать сам. После пятой рюмки отец отключился. Очнулся он только в гостинице, и последним, что помнил, был сходящий с конвейера трактор. Пораженный внезапным прозрением, отец немедленно поделился воспоминаниями с Первым. Тот слушал с открытым ртом. Он же прервал наступившую тишину:

- Есть мнение, что товарищ Брежнев может пригласить Вас в гости. Если пригласит, с деталями Вас ознакомят позже. Хочу только предупредить, что не стоит выносить сор из избы. - Первый вдруг задумался, - Марк Абрамович, между прочим, что это за тухес такой? Может Вы знаете? Никак разобраться не можем. Отец незаметно вздохнул. Ненормативную лексику он не любил и пользовался ею крайне редко.

- Тухес – по-еврейски жопа.

- Жопа!? - удивился Первый, - А при чем тогда к жопе мерин?

- Не “мерин”, а “мир ин”. Леонид Ильич попросил научить его еврейским ругательствам. Больше всего ему понравилось “киш мир ин тухес”.

Переводится как “поцелуй меня в жопу”.

- А что, действительно хорошо звучит! Нужно запомнить. Может пригодиться?! - Первый явно пришел в хорошее настроение и с удовольствием повторил, - Киш мир ин тухес. Правильно?

- Отлично. У вас получается не хуже чем у Леонида Ильича, - отец снова вздохнул.

- Марк Абрамович, а о чем еще кроме тухеса говорили, если не секрет?

- Если память меня не обманывает, о заводе, о прекрасных дамах, о том что вокруг сплошной бардак...

- Да, бардака хватает... - согласился Первый и вроде даже хотел продолжить, но спохватился, - Марк Абрамович, может быть Вам чем-то нужно помочь?

- Наверное нужно. Меня вчера товарищ майор пообещал допуска лишить.

- Ну, это пусть Вас беспокоит меньше всего. Вы теперь номенклатура лично Леонида Ильича. Без него Вас никто и никогда не тронет.

Распрощались. Секретарь вручила отцу два приглашения на обкомовскую базу. Там за полцены отец купил себе финский костюм и голландские туфли, а мама французскую шубу из искусственного меха. В Москву отца так и не пригласили.