Корабельный кот Фрол возвращался на свой сторожевик N. Приподнятое настроение не портил даже поднявшийся ветер, дующий в морду. Сход на берег удался, без мордобоев, полный любви и песен. Ветер усиливался, начинало смеркаться, и Фрол бодро шел по краю тротуара, мурлыкая про себя какую-то мелодию. Проходя мимо шелестящей желтыми листьями высокой березы, он чутким ухом уловил непонятные звуки. Фрол остановился, и задрал голову, внимательно всматриваясь в качающуюся крону дерева. Там, среди дрожащих на ветру листьев, на тонкой ветке, словно зацепившийся целлофановый пакет, сидел крохотный котенок, вцепившийся в нее мертвой хваткой. Он и издавал похожие на мяуканье звуки. Как он туда попал? Может собаки загнали? Фрол оглянулся, поблизости никого не было. Он вздохнул, с легкостью прыгнул на ствол, и как заправский матрос по вантам, начал подниматься вверх. Достигнув нужной высоты, он перевел дух, и осторожно по тонким ветвям подобрался к котенку. Глаза малыша слезились от ветра, он жалобно мяукнул, увидев Фрола

- Помоги! - увидел в глазах котенка Фрол.

Подобравшись вплотную, Фрол крепко взял котенка зубами за загривок, и медленно развернувшись, стал спускаться вниз. Никогда еще Фролу не приходилось работать спасателем. Котенок становился все тяжелее и тяжелее, и он словно в тумане, едва не теряя сознание, добрался до земли. Опустив котенка на пожухлую траву, он застыл, как бы забыв разжать зубы. Котенок мяукнул, и Фрол, словно очнувшись, разжал онемевшую челюсть, и внимательно посмотрел на него. Возраст - месяца три, расцветка - черными пятнами, как у питона. Порыв ветра поднял его шерсть, обнажив рыжий подшерсток. Что-то знакомое Фрол увидел в спасенном. Быстро темнело.

- Ну, бывай, - по-своему сказал Фрол, и зашагал в сторону причала. Через несколько шагов он обернулся. За ним семенил котенок.

- Нельзя тебе со мной. На службе я, - рыкнул Фрол.

Но котенок не отставал. Так поругиваясь, Фрол подошел к сходне сторожевика, и остановился. Котенок сел рядом.

- Ну, ладно...

Прикрывая своим огромным телом малого, он неслышно взбежал на борт корабля. Вахтенный, сделав вид, что не заметил гостя, весело усмехнулся. Никем незамеченные они добрались до каюты судового медика ст. лейтенанта Пономаренко. Фрол давно научился открывать ее, подпрыгивая и цепляясь лапой за ручку двери.

Когда Пономаренко вернулся в каюту, Фрол сидел на своей циновке и вылизывал найденыша.

- Фрол! Ты что, с ума сошел? На хрена ты приволок его на корабль?- медик перешел на фальцет.

ЗАКОН ПОДЛОСТИ. Мимо проходил старпом.

- Что за крик? - он толкнул приоткрытую дверь каюты.

- Пономаренко! Что за зоопарк? - старпом, увидев котов, пришел в ярость. Фрола он терпел, и даже уважал. Но чтобы два кота на его корабле, это слишком.

- Этого в кладовку, а этого за борт!

Внезапно Фрол вскочил и, приняв боевую стойку, зашипел. Шерсть поднялась дыбом, и он казалось, увеличившись вдвое, стал похож на небольшого, но разъяренного тигра.

Старпом опешил, но быстро взял себя в руки.

- Смирно! - рявкнул он.

Щелкнули каблуки старлея. Плюхнулся на задницу Фрол, по струнке поставив передние лапы. Лишь хвост нервно бил по палубе. Рядом с Фролом, приняв такую же позу, и испуганно смотря на старпома, сел котенок.

- Цирк! - процедил сквозь зубы старпом, и резко захлопнув дверь, ушел к себе в каюту.

Всю ночь старпом ворочался, пытаясь уснуть. Стоило ему задремать, и начинался странный сон. Будто команда сторожевика состоит из рыжих и пятнистых котов. Он просыпался в ужасе, выкуривал сигарету, опять ложился, стараясь уснуть. Но в сон снова приходили коты. И опять рука тянулась за сигаретой.

Полгода назад его шестилетняя дочь попала под машину. Врачи ее спасли, но она перестала говорить. Целыми днями она сидела у окна, что-то выводя тонким пальчиком на стекле. Ее ничего не интересовало. Ни игрушки, ни мультики, ни книжки с яркими картинками. Дочка полностью ушла в себя, став похожей на маленькую статую.

Утром в двери каюты корабельного медика Пономаренко раздался негромкий стук. Отдраив ее, он увидел старпома.

- Слышишь, старлей. Отдай мне котенка, - услышал медик.

Готовый ко всему, но только не к этому, Пономаренко растерялся. Он нагнулся, и, взяв лежащий рядом с Фролом комочек, молча протянул его старпому. Тот осторожно взял его, и, кивнув головой, удалился. Фрол внимательно наблюдал, не двигаясь с места.

Сходя с корабля, старпом, бережно придерживая борт шинели отдал честь Флагу, и быстрым шагом направился к себе на квартиру. Он ускорял шаг, будто опасаясь опоздать к чему-то важному. К тому, что не может произойти без него.

Открыв своим ключом дверь, и поцеловав в щеку жену, он, не раздеваясь, стремительно вошел в комнату дочки. Та, как обычно сидела у окна и смотрела на улицу.

Старпом вытащил из-за пазухи котенка, и остановился возле дочки, держа его на ладонях.

- Папочка! - прошептала она, нежно прижав к груди котенка.

Старпом смахнул внезапно выступившую слезу. Рядом беззвучно плакала жена.

- Это Фролу, - старпом неловко сунул ст. л-ту Пономаренко две банки говяжьей тушенки.

- За что?

На хмуром лице старпома мелькнула улыбка.

А Фрол, увидев себя в зеркале, понял, почему котенок показался ему знакомым. У него на морде были такие же, как у Фрола две темные стрелки, идущие от глаз, как бы удлиняя их. И рыжий подшерсток. А рыжих котов, кроме Фрола в этом районе не водилось. Да и кошка тогда была с расцветкой, как у питона...

Меня всегда восхищали те безымянные, но главные люди человечества, которые подарили миру свои гениальные изобретения. Именно подарили, потому, что их творения настолько гениально просты, что один раз увидев, повторить чудо может любой желающий:

Огонь

Колесо

Парус

Лук

Рычаг, да мало ли…

Каждая из этих вещей поделила историю человечества на «до» и «после».

Это вам не какой-нибудь жлобский айфон, с которого скоро будут брать деньги даже за зарядку батарейки…

Поистине великие открытия – бесхитростны и понятны – увидел, сварганил, применил и у тебя ощущение, что все твое родовое племя стало работать только на тебя…

А мне как режиссеру и искателю сильных эмоций, всегда была интересна реакция людей на чудо.

И вот однажды мне повезло. Я своими глазами увидел как древние люди, которые всю жизнь тягали грузы на себе, впервые увидели колесо…

Зима, Ивановская область. Дремучий лес. Мы с оператором приехали снимать документалку о местных ремеслах. С собой в нагрузку нам всучили студентку из Финляндии Илму. Финка, как финка, маленькая, крепенькая как табуреточка, веселая, компанейская и по-русски говорит. Ну никак не обуза.

Сосредоточенная Илма бегала с камеркой по глубокому снегу и своими толстыми вязанными варежками как то умудрялась нажимать на кнопочку «REC». Дипломная работа - не хухры-мухры.

Лесорубы нас опасались и на всякий случай были радушны и приветливы, поскольку мы вчера пили чай с их губернатором. Мало ли, вдруг он к тридцатиградусному морозу еще и ветру им напустит, тогда вообще труба.

Съемка шла весело и бойко, иначе можно было замерзнуть.

Я мерил длину теней от сосен, потом в снег втыкал палку и прикидывал соотношение ее высоты к длине тени, делил, умножал, считал шаги и получал точку в которую должна упасть верхушка спиленного дерева.

Потом в это место ставил камеру (на всякий случай без оператора) и Илму (которая почему-то верила моим расчетам, я ведь умолчал, что в школе по геометрии у меня была твердая чуть ли не двойка).

Но все шло как по маслу. Лесорубы «улыбали» стволы в нужном направлении и могучие столетние сосны с треском валились точно к ногам нашего штатива и валенкам храброй Финки.

Однако мы неслабо задубарели и решили сделать перерыв на горячий чай.

Лесорубы засуетились - один начал бойко нарезать бензопилой дрова для костра, второй вытаптывал место, третий полез в трактор за специальными арматуринами и молотком, чтобы подвесить чайник над будущим костром. Четвертый притащил огромную сковороду с примотанными к ней проволочками и похвастал, что эти проволочки его личное изобретение, а то раньше приходилось всем по очереди держать за ручку над огнем, покуда картошка не поджарится…

Мы с оператором в радостном предвкушении потирали задубевшие руки и только Илма с мольбой в голосе попросила:

- А можно сначала горячий чай и обед, а уж потом костер и прочие зимние забавы? Вы извините, но уж очень я замерзла…

Лесорубы переглянулись глупо усмехаясь, но понимая, что в Финляндии все не так как в России, попытались терпеливо объяснить, что мол не знаем как у вас, но в нашем лесу на тридцатиградусном морозе чай без костра сварить невозможно. Тут милая барышня, нет ни газа ни розеток. Так что придется подождать. Вот Саня еще пару веток нарежет и будет костерок, тогда погреетесь.

Илма ничего не поняла ни про газ, ни про розетку и раздражаясь сказала:

- Так я и прошу – не нужно костра – это долго, просто сделайте огонь – чайник вскипятить и погреться...

Тут лесорубы уже слегка напряглись, один даже то ли в шутку, то ли всерьез протянул финке зажигалку.

Та взяла, сунула ее в варежку и попросила у Сани бензопилу.

Саня дал.

И финка из начинающего режиссера мгновенно превратилась в сказочную маленькую разбойницу. Лихо вырезала из сосны большое полено, сантиметров тридцать в диаметре и поставила на торец, оно оказалось ей по пояс. Мы наблюдали за ней как дети за фокусником, было видно, что бензопила для нее такая же привычная вещь, как для наших девушек фен.

Дальше она начала резать полено вдоль как тортик, но не до самого низа - чтобы оно не распалось на дольки. Всего четыре прореза.

Потом финка открутила какую то крышечку и в центр деревянного тортика налила из бензопилы несколько капель масла, чуть плеснула бензина из бачка, отдала хозяину агрегат, вынула из варежки зажигалку и чиркнула…

От начала ее работы, до появления у нас самой настоящей газовой плиты прошла ровно минута. Еще через десять, мы все пили мятный чай, а на деревянной конфорке уже шкворчала картошка с салом. Огонь никак не нужно было поддерживать, он горел сам по себе - красиво и ровно выжигая полено изнутри, как будто в середине бревна была спрятана хитроумная газобаллонная конструкция. И продолжалось это не пять и не десять минут, а почти час…

Ах какие живописные лица были у бывалых лесорубов. Жаль, что камера замерзла, а то бы заснял для истории. Поначалу они недоверчиво шептались ожидая подвоха, но когда поняли, что подвоха не будет и что их жизнь поделилась на «до» и «после», тут уж излили душу радостными междометиями:

- Хуе…

- О нихх…

- Твою жеж мать… ну пп…

- С хера…б…

Если бы Илма вдруг крикнула – «На колени!»

Я не сомневаюсь, что лесорубы попадали бы.

Больше в тот день уже никто не работал, они рвали друг у друга пилы и строили деревянные буржуйки, все еще не веря своему счастью.

И когда мы в кузове трактора уезжали из леса, нас провожала снежная поляна украшенная десятками волшебных огней и радостные бегущие люди которым с этого дня уже на фиг не нужны были ни дрова, ни мангал, ни проволочка на сковородке…

Знали бы вы, как приятно быть хотя бы примазавшимся к Прометею…

Тем летом мне было лет десять. Однажды, я встретил знакомых старших пацанов, настолько старших, что они даже могли курить на глазах у прохожих.

Пацаны сидели на «кортах» и листали какую-то книгу без обложки. Я заинтересовался и спросил:

- А почему без обложки?

Пацан, что держал книгу, оглянулся по сторонам, потом посмотрел на своего приятеля и шепотом спросил у него:

- Сказать ему?

- Не знаю, сам смотри.

- Ладно, он вроде бы не трепло. Давай скажем.

Я пообещал унести с собой в могилу тайну этой книги и тогда они мне поведали вот что:

-Где-то, в центре города, точно никто не знает, где, глубоко под землей, находится секретная библиотека. Все книги в этой библиотеке без обложек и даже без первых страниц, чтобы никто, никогда не узнал их названий, потому что и книги и тем более названия там все секретные. Вот - эта книга – единственная из всей подземной библиотеки, увидела солнечный свет. Такие дела. Только это строго между нами.

- А, тогда, откуда она у тебя?

- Во-первых – это секрет, а во-вторых, помнишь у меня был мопед «Верховина»?

- Ну, да.

- Так вот, я его отдал за эту книгу. Кстати говоря, я срочно хочу ее на что-то сменять, просто матушка с батей перевернули мою комнату вверх ногами, искали книгу и теперь мне негде ее «ныкать»

Я попросил полистать из своих рук. Полистал и понял, что эта книга, из секретной библиотеки, нужна мне больше жизни. Там были картинки мамонтов, древних людей, индейских луков и стрел, старинных рыцарей, средневековых замков и всего - всего, что могло заинтересовать любого человека, а уж тем более десятилетнего пацанчика. Я робко предложил:

- У меня «Верховины» нет, но есть моделька Москвича. А?

- Парни разочарованно пожали плечами и хозяин книги сказал:

- Ладно, фиг с тобой, давай Москвича. Самое главное, чтобы ты ее никому, никогда не показывал. Иметь такую книгу - это хуже чем хранить ствол. Если найдут, посадят за то, что ограбил секретную библиотеку. В случае чего, ты меня не знаешь и никаких книг я в глаза не видел.

Я сбегал домой за Москвичом, мы ударили по рукам и разошлись довольные друг другом, особенно я.

Каждую ночь, с фонариком, я читал опасную книгу под одеялом. Дочитывал и принимался читать заново.

Так, незаметно пролетело лето. Первого сентября я пришел в школу и меня просто распирало показать книгу, хотя бы самому близкому другу, Сереге, но я никак не мог решиться нарушить слово. К тому же неизвестно как все сложится, ведь я точно знал, что папа меня обязательно убьет, если меня посадят в тюрьму хотя бы на год.

Пока я так размышлял и решался, начался очередной урок. Учительница прошла по классу и, к моему ужасу, перед каждым, на парту положила книгу из секретной библиотеки, только в обложке. На обложке было написано «История древнего мира 5»

Так я стал единственным учеником класса, который возненавидел историю и в то же время знал ее на пять…

Я был когда-то байкером.

Я был мужественен, свободен и длинноволос.

Она нашла меня и прицепилась, как репей. Где бы я не появлялся, она уже поджидала меня.

С тех пор прошло двенадцать лет.

Я был рокером и носил только черные майки, рваные джинсы, косуху и ковбойские сапоги. Для торжественных случаев у меня были ещё черные майки, рваные джинсы, косуха и белые кроссовки. Я был доволен своей жизнью. Она влюбилась в меня как кошка. Она твердила мне: Ты такой мужественный, такой свободный и у тебя такие длинные волосы.

Свобода закончилась, когда мы решили пожениться. Но мне хватало того, что я был мужественен и у меня были длинные волосы. Но так было только до свадьбы. Незадолго до свадьбы она сказала мне: "Ты мог бы и постричься. Ведь на свадьбе будет моя мама".

Через несколько дней упрёков, уговоров и цистерн пролитых ею слёз я согласился на короткую стрижку. Я был мужественен, не свободен, и по моей макушке гуляли сквозняки. "Я люблю тебя, как ты есть" шептала она мне. В принципе я уже привык, хотя макушка всё ещё мёрзла. Однажды она появилась с кучей пакетов и в них были брюки со стрелками, пиджаки и рубашки. После цистерн пролитых ею слёз я засунул свои ступни в модные полуботинки. За ними последовали пиджаки, плащи и галстуки. Но я был всё ещё мужественен, женат, модно одет и моя макушка мёрзла. Затем последовал самый большой бой: за "коня". Его я проиграл быстро, т.к. в брюках со стрелками я смотрелся на мотоцикле, как дурак. Но я всё ещё был мужественен, подавлен и пересел в Пассат.

В последующие годы она залила всё слёзами и я проиграл ещё много битв.

Я стал пить вино из бокалов, называл её маму на вы и слушал "Корни".

Я помогал по хозяйству и делал покупки.

Я был лузер, поглощённый бытом и по моей макушке ходили сквозняки.

В один прекрасный день она запаковала чемоданы и сказала: "Я ухожу от тебя. Ты сильно изменился и не похож на мужчину, которого я полюбила."

Недавно я снова встретил её. Рядом с ней был длинноволосый байкер в косухе и рваных джинсах, который смотрел на меня с сожалением.

Я, пожалуй, подарю ему тёплую шапочку.

Произошло это, допустим, в Париже. На самом деле ни фига не в Париже, конечно, но в одном из тех городишек, где на несколько миллионов местного населения приходится пару десятков тысяч русских. Получается как бы большая деревня, размазанная ровным слоем по поверхности миллионного города. От этого возникают разные интересные эффекты.

Живет в этом условном Париже некто Жора. Он молод, красив, разведен, приехал в Париж недавно, пытался замутить мелкий бизнес с парижанами не скажу какой национальности, был ими кинут и к началу нашего повествования работает в ресторане официантом и находится в финансовой заднице глубиной с хороший колодец.

Однажды в ресторанчик приходит посетитель в хорошем офисном пиджаке, но в сильно расстроенных чувствах. Выпивает в одно рыло половину ресторанных запасов спиртного, после чего, узнав, что официант говорит по-русски, зовет его за свой столик с намерением излить душу. Других клиентов нет, Жора с разрешения хозяина подсаживается и выслушивает нижеследующее.

Посетителя зовут Саня. История его банальна, как насморк. Во всех этих условных Парижах страшный дефицит русских невест: все сколько-нибудь стоящие барышни норовят выйти за местных, а союзов русских мужчин с аборигенками существенно меньше. Саня нашел на сайте знакомств молодую и красивую Иру из какого-то Заднепередонска. Привез в Париж, одел, умыл, женился. Деньги дает, в душу не лезет, на мозги не капает, хочешь - учись, хочешь - ищи работу, не хочешь - рожай ребеночка. Казалось бы, живи и радуйся. Но нет, Ира начинает вилять хвостом. Учиться ей тяжело, работать противно, рожать рано, в доме убрать лениво, язык не дается, Санины друзья - дебилы, и вообще зачем он ее привез в этот задрипанный Париж. Встает к обеду, до вечера точит лясы на форумах, потом полночи выясняет с Саней отношения. А ему вставать в шесть утра.

Во время очередной всенощной разборки Саня не выдерживает и отвешивает Ире хорошего подзатыльника. Та немедленно вызывает полицию, на это ее языкового запаса почему-то хватило. Полицаи выводят Саню под белы руки из собственного дома и запрещают приближаться к нему на пушечный выстрел. В обед Сане звонит какой-то хлыщ, представляется Ириным адвокатом и излагает перспективы: при разводе Ира, как пострадавшая сторона, получит половину дома, половину банковского счета и около трети Саниной зарплаты пожизненно. Не хилый такой кусочек. Саня не беден, но далеко-далеко не Абрамович, лишней пары миллиардов у него нет, все нажитое заработано своим умом и своей нервной системой, и отдавать половину за здорово живешь ему совсем не хочется.

Дальше Саня живет в гостинице, платит своему адвокату, платит за дом, в котором не живет, и как благородный человек еще поддерживает Иру материально. У него входит в привычку время от времени заходить в ресторанчик и делиться в Жорой перипетиями судебного дела: поговорить особенно не с кем, Париж – большая деревня, скажешь одному – узнают все, а Жора вроде бы на отшибе и вообще к болтовне не склонен. Несмотря на разницу в положении, наши герои все больше становятся друзьями.

Тем временем Жорина личная жизнь тоже не стоит на месте. На том же сайте он знакомится с некой Риной. Они встречаются где-то в кафе, резко друг другу нравятся и начинают встречаться уже по-взрослому. При этом Жора, будучи человеком отчасти восточного происхождения, корчит из себя преуспевающего бизнесмена, сорит деньгами, и вскоре финансовая задница достигает глубины Большого Каньона. Рина же материальными благами охотно пользуется, превозносит Жору как любовника, но ни с кем его не знакомит, о себе рассказывает по минимуму, свидания назначает в пригородных мотелях и вообще шифруется изо всех сил. Объясняет она это следующим образом: Париж – правильно, большая деревня, увидит один –

расскажет всем, а ей светиться никак нельзя: она разводится с мужем, а по законам их новой родины жена, уличенная в измене, считается виновницей развода и ничего не получает из совместного имущества.

При следующей встрече с Саней Жора делится с ним полученной информацией и предлагает проверить, не ходит ли Ира налево. Саня спрашивает своего адвоката; тот грустно отвечает, что закон о прелюбодеянии существует, но на его адвокатской памяти ни разу не применялся: ни одна неверная жена не дура сношаться при двух свидетелях, а косвенные доказательства, даже самые убедительные, суд к рассмотрению не принимает. Но за неимением лучшего варианта можно попробовать.

Саня нанимает частного детектива. Через некоторое время тот сообщает, что кое-что нарыл, но на доказательство в суде это никак не тянет, и передает Сане пленку (на самом деле минидиск, но неважно). Саня понимает, что смотреть это кино в одиночку у него духу не хватит, и зовет для моральной поддержки Жору.

Расположившись у Сани в гостинице, друзья видят на экране третьеразрядный мотель из тех, где двери номеров выходят прямо к парковке. Подъезжает машина, Ира входит в один из номеров. Таймер показывает, что прошло три часа, Ира выпархивает из номера и уезжает.

Следом из той же двери выходит... как там у Александр нашего Сергеича: кого я вижу, ба, знакомые все лица. Саня смотрит на экран, потом на сидящего рядом, потом опять на экран... и начинает закатывать рукава.

Заметим, что по габаритам Саня внушительней Жоры раза в четыре, и исход поединка сомнений не вызывает. Жора, который все понял с первого кадра и давно сидит ни жив ни мертв от страха, начинает оправдываться:

- Ну откуда я знал. Ты же мне никогда ее фотографии не показывал. И почему Ира, когда она Рина?

- Ирина она, - мрачно поясняет Саня. – И Ира, и Рина. Молись давай.

- Ну умом-то ты понимаешь, что я не виноват? Совпадение просто. Сколько там русских в том Париже.

- Умом понимаю, но ты все равно молись. Мне терять нечего, выхода никакого нет, а душу отвести надо.

И тут Жору осеняет.

- Да оставь ты свои рукава! – кричит он. – Есть выход. У меня деловое предложение. Я сейчас кое-что скажу, и ты мне заплатишь... – Жора прикидывает в уме размер Большого Каньона, умножает на два и называет сумму.

Для полноты картины добавим, что дальше на пленке был еще один мотель, и лицо человека, вышедшего из номера вслед за Ирой-Риной, тоже показалось Сане смутно знакомым. Деревня – она деревня и есть, виделись где-то у кого-то. Но это уже не понадобилось, и без того хватило.

Полуфинал истории. На следующем свидании в мотеле, пока Рина в ванной, Жора тихонько отщелкивает замок. Потом устанавливает Рину в коленно-локтевую позицию лицом к двери и начинает процесс. Ровно на середине процесса дверь отворяется, и в номер вваливаются Саня с видеокамерой, Санин адвокат и два полисмена. Полицейские поднимают руки в стороны и изображают всемирно известную картину "Превед".

Финал. Суд. Судья, не скрывая интереса, стряхивает пыль с закона о прелюбодеянии. Саня сохраняет в неприкосновенности имущество и зарплату, адвокат получает гонорар, Жора получает возможность открыть собственный ресторанчик. Ира получает шиш и вынуждена убраться из города: Париж проигравших не любит. Неизвестно, вернулась ли она в Заднепередонск, но хочется думать, что вернулась.

Суперфинал. Однажды в Жорин ресторанчик приходит Саня с незнакомым парнем.

- Это Олег, - говорит Саня. – У него такая же проблема, как у меня. Ее анкету на сайте мы уже нашли. Поможешь?

- Попробую, - отвечает Жора.

Зашли на остановке девушка молодая, мальчик трех лет и женщина под полтинник: мама, сын и бабушка. Не перепутаешь. Сели недалеко от меня: девушка с ребенком на коленях – у окна, бабуля у прохода. Мальчик в окно смотрит, пальцем по стеклу водит. Женщина приняла независимый вид, молодая мама – отсутствующий и немного уставший.

- Ма, смотри, как у папы машина!

Пауза и недовольное ерзанье бабушки. Пацан еще так прикольно говорил, совсем по-детски, шепелявил и трещал. Но я не смогу так передать, тем более написать. Наверное, все и так знают, как говорят дети.

- Ма, а это папина машина?

- Нет, это другого дяди машина.

- А почему в ней тетя?

Бабушка фыркает. Мама просто улыбается.

- Значит, это тетина машина.

- А где папина машина?

Бабушка кряхтит что-то вроде "охо-хо". Представьте, что завтра у всех выходной, а вам сказали обязательно быть на работе. Представьте и скажите "охо-хо". Вот так и она.

- В гараже.

Это мамочка отвечает. А бабушка усмехается: эх!

Пауза секунд на тридцать – дети, наверное, на большее не способны.

- Мама, а когда папа придет?

- Папа работает. Ему некогда.

- И ночью тоже работает?

- И ночью тоже.

- Так он что ли совсем не спит?

- Конечно, спит. Все спят.

- Тогда почему он с тобой не спит?

Короткий торжествующий смешок ставшей уже мне неприятной бабушки и неловкая улыбка – в сторону – молодой мамы.

- Папа занят.

- Мама, давай найдем папу. Я по папе соскучился. Мама, а ты по папе соскучилась?

Бабушка обернулась к малышу и принялась поправлять ему курточку.

- Женечка, папа уже не придет. Папа нашел другую тетю.

- Мама!

Это уже гневный и какой-то раненый крик девушки. Бабушка – вся торжество и независимость. И тут сидящий впереди парень лет двадцати пяти оборачивается к мальчику, не обращая внимания на тетку.

- Братишка, так тебя Женей зовут?

Растерянный и собравший личико в гримасу предстоящего рева пацаненок недоверчиво смотрит на парня, прижимается к своей матери и тихо так:

- Меня Женя зовут.

Парень радостно усмехается и протягивает большую ладонь со сбитыми костяшками пальцев:

- Тогда привет! Меня Дима зовут.

Маленький Женя прижимает кулачки в груди и испуганно смотрит на руки нового знакомого. Бабушка источает подозрительность и брезгливость, мама

– что-то вроде недоумения и смущения, но не так картинно и книжно, как это получается у меня сказать – легкий налет, понимаете?

- А я тебя, братишка, все искал. Мы с твоим папой вместе работаем. Вот, видишь, – он протягивает мальчишке левую ладонь, где на костяшках совсем свежие рубцы, – я поранился, и он вместо меня работает. Он по тебе очень соскучился, только у нас тетка-начальница злая, не отпускает его. Он дал мне твой адрес, просил подарок передать, только я адрес потерял. Уж извини, Женек, так получилось. Ты на меня не сердишься?

Мальчик с интересом смотрит на нового знакомого, пинает ногами спинку переднего сиденья.

- А где подарок? — застенчиво и тихо спрашивает он.

- Вот, держи, – парень протягивает глянцевый журнал с автомобилями. Женя хватает и прижимает к груди журнал, а тетка-бабушка презрительно и гневно открывает рот, явно собираясь что-то сказать.

- Заткни пасть, сука, пока я тебе башку не оторвал, – проговаривает парень негромко, но так, что каждая буква впивается в повисшую тишину. Один лишь мальчишка увлечен журналом и ничего не слышит. Парень встает и, раздвигая помертвевших пассажиров широкими плечами, пробирается к выходу.

- Пока, Женек! – уже от выхода кричит он пацаненку.

Женек, уже увлеченный журналом, рассеянно ищет Диму глазами и машет ему рукой. На глазах у молодой мамы слезы. Бабушка смущенно кашляет, но под осуждающими взглядами окружающих не решается что-либо сказать. Троица вышла раньше меня остановки на три. Малыш крепко держал папин подарок и уже болтал с мамой о всяких глупостях. Бабушка, насколько я мог видеть, молчала.

Надеюсь, молчит до сих пор.

Я тогда училась на 1-м не то на 2-м курсе МГУ, и, как-то раз, подружка привела меня в одну богемную компанию. Там были в основном студенты ГИТИСа, старая уютная московская квартира в сталинском доме, на стенах картины авангардные. Круглый деревянный стол, вино, чай, закуски, все чисто, хорошая музыка, никакого трэша. По левую руку от меня сидел мальчик – рыжий-рыжий, бледный, красивый, с веснушками. Он мне понравился. Он на меня смотрел, а я на него смотрела. И вот где-то после полуночи все как-то засуетились, зашептались, кто-то ушел в другую комнату, вернулся с пакетом. Из пакета явились шприцы – одноразовые, в целых упаковках, и еще всякие прибамбасы, все очень чистенько. Богемные студенты меня спросили, очень вежливо:

- Нет ли желания попробовать героин? Маленькую безопасную дозу? Бесплатно?

- Ой, - сказала я. – Разве бывает безопасная доза? Разве привыкание не возникает с первого раза?

Богемные студенты похихикали.

- Ерунда это все. С первого раза привыкания не бывает. Но мы тебе ничего не навязываем, ты не думай. Не хочешь – как хочешь.

И еще они мне рассказали, как после одной дозы они, к примеру, летают. Или испытывают оргазм на протяжении часа. И еще какие-то радости, я уже не помню. Шприцы у них только одноразовые. Опасности – ноль. Рыжий мальчик слева от меня молчал и слегка улыбался. И закатывал рукав.

Не то чтобы я хотела оргазм в течение часа. Но, видимо, я просто была идиоткой. Мне стало ужасно любопытно. Ну прямо очень любопытно. А все были такие милые, интеллигентные, классные – на наркоманов из страшилок ни капли не похожи.

И я сказала:

- Давайте. Но только маленькую пробную дозу.

Тогда рыжий мальчик, очень тихо, прямо вот шепотом, сказал мне:

- У меня СПИД.

Я испугалась и чуть отодвинулась. И стала судорожно соображать, не прикасалась ли я, к примеру, к его стакану. Хотя я, конечно, знала, что СПИД не передается через стаканы.

- СПИД не передается через посуду, - понимающе улыбнулся мальчик, рыжий и бледный. Ужасно, ужасно бледный, как я вдруг поняла. – Я тебе это, знаешь, зачем сказал? Чтобы ты еще раз подумала. Вот у меня, например, не было привыкания с первого раза. Мне просто очень понравилось. И я попробовал во второй раз. И в третий. И в четвертый. И обычно я использовал только одноразовые шприцы, вот как у них тут. Но однажды, уже даже не помню, где и с кем, я воспользовался чужим, потому что одноразовые закончились. А мне очень хотелось. А потом эта ситуация повторилась. И вот, короче, у меня СПИД. И, если ты сейчас не откажешься – у тебя он тоже будет. Рано или поздно. А самое главное – знаешь что? Оргазм в течение часа – это ни фига не круто. Это просто п@здец. Это больно.

Я тихо сказала: «Понятно». И тихо пересела подальше от красивого, рыжего мальчика. И больше в его сторону не смотрела. Я отказалась от героина, а вино кончилось, поэтому я выпила чай из пакетика. А чашку предварительно помыла на кухне с мылом.

Потом я много раз вспоминала тот вечер и думала – какой же крутой рыжий мальчик. Взял и спас меня – просто так. А я даже имя его не запомнила.

Это был поучительный урок, который мне и моим одноклассникам подарила жизнь, году этак в семьдесят восьмом.

Наш учитель истории внезапно свалил по комсомольской линии (понадобился где-то) прямо среди четверти, и мы, естественно моментально расслабились, ибо тётки исторички в школе были куда мягче Сан Саныча. Однако, директор проявила удивительную расторопность и практически мгновенно вывела на замену нового игрока со стороны.

В класс явился дедок, лет под семьдесят. Внешности он был интеллигентной, что-то типа Басилашвили из "Осеннего марафона", только постарше лет на двадцать.

К огромному сожалению, не вспомню его имени, а потому буду пока именовать дедом.

Итак, дедушка решил прощупать уровень знаний своей новой паствы и начал со страшной педагогической ошибки - сказал, что бояться не надо, т.к. дабы не омрачать знакомства, двоек он ставить не будет. Тут джентльмены с ледями моментально расслабились - к доске выходили, но ответами себя и публику не утруждали, а дружно докладывали новенькому, что таких сложных вещей, о которых он спрашивает, ещё не проходили. Дедок, даже немного расстроился и как бы в поисках выхода из тупика кому-то из вечных двоечников предложил, что если тот напишет на доске столбиками пятнадцать дат и сможет назвать, что же произошло в указанный год, то получит в длинный ряд своих баранок сразу целую четвёрку!

Писать можно абсолютно любые даты, но только в хронологическом порядке!

В воздухе запахло редчайшей шарой! Четыре балла за пятнадцать дат! Предложение было настолько заманчивым, что у стоящего перед доской рука сама за мел схватилась. После строгого Саныча, это было "золотой жилой", тут же ещё пара, наиболее расторопных одноклассников, предложила учителю обменять их столбики с годами на его четвёрки. Дед согласился, работа закипела.

Наш двоечник написал среди полутора десятка дат и 1961 год, в виду он имел полёт Гагарина, но в радостной атмосфере "золотой лихорадки" решил пошутить и добавил к словам о покорении Космоса и сообщение, что и он родился такого-то ...бря того же года. Это "открытие" было встречено взрывом хохота ровесников, но дед неожиданно похвалил его и посоветовал на будущее остальным тоже не стесняться и включать даты рождения родителей, бабушек и дедушек, а так же другие важные личные и семейные даты в общую хронологию. Слово дед сдержал - все участники заезда получили свои четвёрки.

На следующий урок на ту же оценку надо было записать и пояснить уже штук сорок дат, а через пару недель столбиками дат вся доска была покрыта. Хронология сдавалась нам, хоть и с боями, но каждый день.

Тогда я внезапно сделал для себя открытие, что моей бабушке в 1917-м было 8 лет , а поженились они с моим дедом перед самой коллективизацией... Сорок первый - мама во втором классе - немцы в Симферополе, облавы, полицаи запихивают в душегубку рыжего одноклассника вместе со всей семьёй и с грудничком - евреи... История ожила, стала осязаема и превратилась в одно многоликое целое.

Это был простой и гениальный приём Учителя, - каждый смог почувствовать причастность к жизни всей страны и увидел себя в общем строю со своими и соседскими дедами.

Жаль, что такого Учителя нет в Новом Уренгое, да и не только.

Когда я был маленьким, то очень увлекался историей. Книжки в доступе были и я в свободное время и во время каникул на даче читал запоем, при этом тщательно запоминая даты и факты. В общем, годам к 12 мое образование было на уровне 1 курса исторического факультета как минимум. Времена были непростые, на дворе 94 год, и вместо сегодняшних курортов мы с мамой на каникулы едем к родственникам в Питер.

Благо, дешево и есть где «окультуриться». В нашей программе, кроме досконально изученных музеев из «первой пятерки», был Артиллерийский музей. Экспозиция его была очень обширной, но в отличие от своих более известных массовым посетителям собратьев он общенародной любовью в те годы не пользовался. Иными словами, собрать экскурсионную группу «не представлялось возможности». Но я не просто увлекался военной историей – ваш покорный слуга к 12 годам изучил множество книг и даже несколько серьезных научных работ по вопросам артиллерийского дела в России и мог поспорить со студентом инженерных курсов, если таковые были на тот момент в России.

В общем, моя мама сделала ход конем по прямой – пошла в экскурсионное бюро и рассказала все как есть. Что, дескать, хочет оплатить мне индивидуальную экскурсию по музею. В бюро ей объяснили, что правили есть правила, и экскурсия возможна только для группы не менее 10 человек. На вопрос, можно ли сделать индивидуальную, так как других желающих нет, глава экскурсионного бюро оценивающе посмотрела на нас – мы явно не тянули на жену «нового русского» с сыном, которым батя строго-настрого наказал «позырить какие стволы были у братвы в прошлом». Иными словами, начала маму всячески убеждать, что индивидуальная экскурсия есть буржуазное проявление и все тому подобное. В общем, мама не выдержала. Она прямо рассказала, как я интересуюсь историей и перечислила книги, которые я читал. Мои глаза дополнили картину – лицо женщины изменилось и она сказала «Ждите», уйдя куда-то наверх по мраморной лестнице.

Через 5 минут она спустилась и повторила «Ждите», но как-то торжественно. Я искренне стал ждать. И не ошибся. По лестнице раздались громкие и звонкие «цоки» каблуков офицерских ботинок. И вдруг… да, передо мной появился ОН – Генерал–Лейтенант, директор музея, который лично спустился, чтобы провести мне индивидуальную экскурсию по своему музею. Свои чувства я описать не смогу – у меня просто не хватит слов. На прощание он подарил мне пачку календариков, которые я иногда перебираю до сих пор. И понимаю, что это те чувства, которые сейчас не купишь ни за какие деньги.

В городе Нью Йорк, как и в других городах соединённых штатов, каждый год проводят олимпиаду по науке и технике среди учеников старших классов. Во время олимпиады старшеклассники города Нью Йорк соревнуются в сотне разных конкурсов по физике, химии, биологии, а также технике: запускают самодельные самолёты, парашюты, машины, ракеты, антигравитационных роботов, и многое другое.

В городе Нью Йорк есть школа Стайвесон. В школу Стайвесон принимают на основании экзаменов и собеседований. В школе Стайвесон есть специально оборудованный стеклянный корпус набитый лабораториями и мастерскими в которых есть всё, то есть вообще всё. Если вы хотите собрать орбитальную станцию, то именно в школе Стайвесон вы найдёте всё необходимое оборудование. В этих лабораториях есть переманенные из силиконовой долины учителя, которые посвящают всё своё время для подготовки команды для городской олимпиады. Ученики школы Стайвесон всегда занимают первое место в городской олимпиаде по науке и технике.

Ещё в городе Нью Йорк, на самой его окраине, есть школа с оригинальным названием 153. В этой школе есть подвал в самом конце которого есть небольшая мастерская набитая ржавыми пилами, стёртой наждачной бумагой и прочим хламом. В этом подвале есть я, не совсем двуязычный сын не совсем русских родителей. Ещё там есть Крис -- сын корейских иммигрантов которые дали ему "хорошее английское имя" и Доркас, которой корейские родители тоже хотели дать "хорошее английское имя" но у них это не совсем получилось. Мы и есть олимпийская команда школы 153. Конечно есть и другие члены команды, тоже дети корейских иммигрантов, но к этому рассказу они имеют только косвенное отношение. Есть и мистер Браун, учитель физики на которого администрация школы навесила нашу олимпийскую команду. Он зевает, нервно отхлёбывает из фляжки, и ровно в 5 выгоняет нас всех из мастерской, потому что ему домой пора.

К последней олимпиаде мы с Крисом готовили самолёт. Вернее не самолёт, а планер. Какой мы сконструировали планер! Мы выпилили его из тонкой фанеры и он должен был продержаться в воздухе дольше всех других планеров и главное дольше планера школы Стайвесон. Главным в этом планере были крылья. Крис вытачивал их на протяжении трёх месяцев. Последние две недели он шлифовал эти крылья тончайшей наждачной бумагой. Они весили одинаково с точностью до миллиграмма. В сечении эти крылья имели форму плавной дуги которая должна была придать подъёмную силу нашему самолёту.

За неделю до соревнований мы стали проводить испытания. Наш планер красиво парил в воздухе, но в зависимости от угла запуска мог продержался в воздухе от 30и секунд до нескольких минут. Поэтому Крис запускал его снова и снова, пытаясь подобрать идеальный угол запуска. За три дня до олимпиады случилась катастрофа. Крис попробовал особо острый угол атаки и планер неуклюже нырнув врезался в пол и распался на куски; крыло дало трещину.

На Криса было страшно смотреть. Впервые в жизни я увидел как меняется лицо человека у которого всё рухнуло. Склеить было нельзя-- перевес дал бы крен. Заменить? У нас была ещё одна заготовка планера, совсем необработанная и другого размера, а до соревнования оставалось три дня. "Это соревнование вы просрали," резюмировал мистер Браун,-"не майтесь дурью, помогите лучше ребятам с антигравитационной машиной," и нервно отхлебнул из фляжки.

Крис конечно помочь никому и ни с чем не мог. Он сидел сгорбившись на табуретке и тупо смотрел перед собой. У него тряслись руки. Я поискал глазами Доркас и обнаружил её в самом конце мастерской, склонённой над нашей второй заготовкой. Она упрямо шлифовала крыло. Я не буду описывать как мы доделывали второй планер за два с половиной дня, как вышел из ступора Крис и присоединился к нам с Доркас, как мы провели мистера Брауна и остались в мастерской на ночь. К субботе у нас был новый планер. С крыльями примотанными липкой лентой ему было далеко до нашего предыдущего красавца и на первое место рассчитывать не приходилось, но он летал.

По дороге на соревнования я понял что Крис всё-таки надеется войти в верхнюю десятку с нашим планером. Мне это казалось безумием, ведь соревнуются сотни школ, но мечтать не запретишь. На соревновании у нас было три попытки и результат усредняли. Наш не совсем эстетичный планер парил весьма не плохо. В конце соревнования объявляли результаты, зачитывая имена учеников и названия школ вошедших в верхнюю десятку начиная с конца: 10, 9, 8, 7... когда дошли до пятого места Крис совсем сник, в верхнюю пятёрку наш планер никак не мог попасть. Когда объявили "второе место: Стайвесон," Крис уже направлялся к дверям. Когда объявили "первое место: Крис Ли, 153я школа" Крис взмыл не хуже своего самолёта.