На Валю и сейчас, после рождения второго внука, оглядываются мужики на улицах. А тридцать лет назад у ее ног лежал весь наш третий курс в полном составе. Но девушка на мелюзгу не разменивалась, а выбрала самый кругой вариант – пятикурсника, секретаря комитета комсомола, красавца с внешностью былинного русского богатыря. И все у них шло отлично, пока Валя, не обнаружив в положенный срок положенного недомогания, не обрадовала своего богатыря перспективой стать вскоре папой. Тут-то и выяснилось, что богатырь ничего такого в виду не имел, жениться не планировал, это у него была не любовь, а свободный секс свободных людей, и вообще сама не убереглась – сама и избавляйся.

Родители дули примерно в ту же дуду: куда тебе рожать, тебе еще учиться и учиться, вот у нас знакомый доктор, сделает с обезболиванием, даже не почувствуешь ничего. Валя к проблеме отнеслась философски, аборт так аборт, не она первая, не она последняя. Села в трамвай и поехала к доктору. Но что-то такое под ложечкой жало и беспокоило.

Я попробую пояснить, почему эта тема всплыла у нас в разговоре именно теперь, в преддверии дня всех влюбленных. Мы тогда про святого Валентина, конечно, не знали. Но, во-первых, дело было как раз в середине февраля. А во-вторых, в деле фигурирует любовное письмо, хотя и очень своеобразное. Вот сейчас про него будет.

Вот Валя едет в трамвае. Пробила талончик, положила его в карман пальто. И с некоторым удивлением обнаружила, что в кармане лежит конфета. Хорошая, шоколадная, марки «Золотая нива». Такие даже в Москве продавались далеко не в каждом гастрономе и стоили чуть ли не десять рублей кило.

Развернув обертку, Валя удивилась уже по-настоящему. Внутри фантика конфета оказалась завернута в записку. На обрывке тетрадного листка кривым почерком только что научившегося писать ребенка было написано:

МАМА МНЕ БОЛЬНА НИСЕРДИСЬ Я ТИБЯ ЛЮБЛЮ РОМА

Валя ни в какой степени не была ни религиозной, ни сентиментальной. Она попыталась объяснить происхождение записки рациональным образом, но ничего не вышло. Сладкое она любила, но именно этот сорт конфет не встречала очень давно. Знакомых по имени Рома у нее не было ни одного. Знакомых детей дошкольного и младшего школьного возраста – ненамного больше. Это пальто она не надевала с осени, до вчерашнего дня ходила в шубке, так что не оставалось даже шанса, что кто-то случайно положил конфету в карман в гардеробе.

В обшем, при всем неверии в мистику, выходило, что игнорировать столь явное указание свыше никак нельзя. Валя дожевала конфету (вкусная!) и пересела во встречный трамвай. Родителей поставила перед выбором: либо они смиряются с ролью бабушки и дедушки, либо с завтрашнего дня у них будет на одну дочь меньше. А она как-нибудь проживет и даже институт кончит, в нашей стране матерей-одиночек поддерживают.

Родители, поразмыслив, выбрали первый вариант. Матерью-одиночкой побыть не довелось: на освободившееся от комсомольского вожака место немедленно нашлось не меньше трех претендентов, которых не смутил Валин растущий живот. Наученная горьким опытом Валя выбрала из них самого скромного, я бы даже сказал – самого завалящего, и к моменту родов была уже счастливо замужем. Где и пребывает до сих пор, в отличие от многих ее товарок, вышедших замуж по ах какой любви и успевших с тех пор развестись, некоторые и не по разу.

Родив (мальчика, кто бы сомневался), Валя уперлась рогом еще раз: ребенка будут звать Ромой и никак иначе. Никто ее не поддержал, а больше всех фыркала младшая сестра-шестиклассница:

- Тьфу, что за имя, будет как мой Ромчик.

- Какой еще твой Ромчик? – насторожилась Валя.

Тут-то все и выяснилось. Оказывается, у шестиклассников был подшефный первый класс, и один из первоклашек зимой внезапно воспылал к Маше любовью. Проявлялась любовь в том, что он больше всех шумел, хулиганил и норовил поставить подножку. Маша в конце концов не выдержала и треснула его пеналом по голове. На следующий день Ромчик принес конфету – мириться. Маша конфету есть не стала, потому что все еще сердилась, а чтобы добро не пропало, сунула ее в карман сестре.

Валя еще раз перечитала записку. Да, конечно, там было написано не «Мама», а «Маша», как это она сразу не прочитала правильно? Но сына все равно назвала Ромой.

Единственным моим соседом в бизнес- классе на рейсе Стамбул- Пхукет был добродушный здоровяк- брюнет восточного типа, Американец, Майкл. Который мгновенно превратился в Мишу, увидев у меня в руках журнал на Русском языке. Рейс долгий, почти десять часов, очень пригодилась моя литровая бутылка Чивас- Ригал из дьюти фри, а он просто безумно рад был пообщаться по- Русски. Попытаюсь связно изложить всё, что он рассказывал.

Иванов Михаил Александрович – так Мишку звали, и так же было записано в паспорте. В том, Советском паспорте, где в графе «национальность» ясно было указано – Русский. Но так, как маму его звали Эсфирь Израилевна, а сынок внешностью на сто процентов пошёл в маму, то Мишке часто приходилось повторять, что да, его зовут именно так, и не иначе. Сомневающимся, в качестве аргумента предъявлялся увесистый кулак.

К семнадцати годам это был здоровый парень, большой мастер похулиганить, подраться и погладить по задницам представительниц прекрасного пола. Учителя в школе перекрестились и облегчённо вздохнули, когда Мишка закончил десятый класс.

А дальше он по своей Еврейской сущности маленько перестраховался – и подал заявление в военное училище – там экзамены в июле, и если вдруг поступить не получится, то есть ещё целый август, чтобы успеть протолкаться в какой- нибудь институт. На выбор будущей профессии больше всего повлиял тот факт, что от дома до училища ему было десять минут пешком.

Поступил. И был крайне неприятно удивлён и разочарован тем фактом, что надо соблюдать порядок и субординацию, ходить строем, носить форму, и вообще выполнять массу правил и ограничений- система воспитания Советского офицера довольно жёстко действовала в начале восьмидесятых.

С Мишкиным характером у всех его родственников вообще вызывал горячее изумление тот факт, что он решил стать военным. Трудно было представить наименее приспособленного для этой карьеры человека.

Года за полтора- два он приспособился нагло нарушать режим, научился твёрдо стоять на вечерних поверках вдребезги пьяным, ходить в самоволки почти ежедневно – достаточно просто оставить дежурному свой домашний телефон, и если кто- то из начальства начинал разыскивать опять пропавшего курсанта Иванова, уже через десять минут он появлялся в казарме как ни в чём не бывало.

От крупных залётов с вытекающими печальными последствиями – отчисление и на два года в армию рядовым, его спасала двоюродная тётушка – подполковник, кандидат наук – она принимала экзамены у офицеров в адьюнктуре училища.

Всего Мишку за его художества собирались отчислять три раза. Пронесло. Несколько раз он сидел на гарнизонной гауптвахте (её ласково называли- гауптическая вахта), однажды сподобился попасть на городскую – причём ввязался там в скандал с троими рядовыми- отморозками из Южных республик. Курсантов они не любят – и в последовавшей разборке Мишка был сильно избит, однако не сломлен. Один из отморозков лишился глаза, второй отправился в госпиталь с разможжённой мошонкой – от тюрьмы Мишку спасло только то, что военному прокурору эта компания полубандитов была хорошо известна, и превышение мер необходимой обороны ему не пришили. Но репутацию он себе заработал такую, что его фотография лежала под стеклом письменного стола у начальника курса.

При всём этом учился Мишка легко, и экзамены сдавал блестяще – за пять лет не получил ни единой тройки. Факультет был энергетический, и курсанты его отделения, вместе с офицерскими погонами получали дипломы инженеров- энергетиков с глубоким уклоном в автоматизацию и информационное обеспечение- работа с ЭВМ занимала половину учебного времени на практических занятиях.

Между получением диплома и погон был период в два дня, которые Мишка провёл дома, напившись до почти невменяемого состояния – и обнаглел настолько, что сняв трубку- его домашний номер телефона был уже известен всем офицерам – в открытую послал на х..й дежурного, требующего у него немедленно прибыть в расположение. Дежурный вызвал патруль, и строптивого без пяти минут офицера доставили в казарму под конвоем.

Очевидно, в училище решили не выносить сор из избы, присвоили вольнолюбивому обормоту звание «лейтенант- инженер», и отправили по месту предписания, для дальнейшего прохождения службы.

- Товарищ капитан, разрешите обратиться?

Мрачный мужик в наброшенном на плечи кителе, подняв мутноватые глаза, отвечает-

- Ну?

- Лейтенант Иванов прибыл для..

- Садись, не ори. Выпьешь?

- Я, это…

- Да вижу, что ты. Это ты значит и есть тот инженер из самого Ленинграда? Зае..ись. И за какие же грехи тебя сюда сослали?

Примерно так свежеиспечённый лейтенант был встречен на месте службы. Назвать этот небольшой гарнизон в бескрайних Забайкальских степях простым захолустьем – было сильно польстить ему. Если где- то и в самом деле была жопа мира, то это был на ней самый жирный прыщ. На территории части прозябал небольшой учебный аэродром, а обеспечением аэродрома занималось подразделение, в которое Мишку и направили. В числе прочего хозяйства присутствовала там ещё и грязная, полуживая угольная котельная, а в дипломе у него всё- же стояло слово- энергетик. Пи…дец.

Так оригинально в училище с ним рассчитались за годы безобразий. Армейский юмор, называется. К сожалению, это было ещё не всё.

- Ты выпей, выпей. Тут без этого хрен выживешь. Тебя как звать- то? Меня Николай, можно без чинов, сейчас не на плацу. Инструктаж на завтра, а пока вот что. Рядовые у нас тут- сплошь спецконтингент…

Не все знают, что по Уголовному кодексу СССР в тюрьму можно было посадить только граждан, достигших возраста восемнадцать лет. За особо опасные преступления – убийство, изнасилование и разбой – сажали с четырнадцати. Но если бывшему малолетнему преступнику, уже отбывшему свой срок, ещё не исполнилось двадцати семи лет, он подлежал по закону призыву в армию – для таких именно «воинов» и создавались подобные части. Главный принцип – их размещение. Чтобы подальше от всего.

- В глаза не смотреть, в дискуссии не вступать, общение только по делу- в форме приказа. Невыполнение приказа – карцер. Это они понимают. Да, как хочешь, но личное оружие будет в сейфе – если тебе дадут по башке и отберут пистолет, тут простым ЧП не отделаешься.

- Охране на аэродроме дан приказ, в случае столкновений- применять оружие не задумываясь. Наши все это знают, знают, что сбежать в случае чего не получится, поэтому, в принципе управляемы. Но ты всё равно не расслабляйся- повнимательнее будь. Бдительность, мать её…

И потекли суровые армейские будни. В действительности капитан слегка преувеличил – полных отморозков с руками, по локоть в крови, в роте было всего трое, но они же и наиболее соображающие – понимали, что их ждёт в случае проблем. Не высовывались, старались соблюдать видимость режима, на конфликты не шли, но и работать их заставить было невозможно – только отвернёшься – уже за них пашет кто- то другой. Зато вся рота их боялась и слушалась – что в общем было похоже на порядок.

А после того, как Миша со своим опытом уличных драк, отправил в медсанчасть двоих блатных рядовых, пытавшихся качать права, его зауважали. Спирта на аэродроме было более, чем изрядно, и армейский быт с полным отсутствием развлечений более- менее скрашивался.

Потом Мишка сделал глупость. Из своего первого отпуска, после года службы он в часть не вернулся, а дал телеграмму, что ходит лечиться, что у него больничный с программой уколов на сорок суток – всё это было правдой, кроме болезни – знакомая медсестра помогла. Однако получилось так, что телеграмма в часть не дошла, и Мишу арестовали, как дезертира.

Неделя на гауптвахте, разбор полётов, оправдать его оправдали, но старшим лейтенантом он так и не стал – кто не знает, третья звёздочка присваивается автоматически после года службы. Не в этом случае.

Беда пришла, когда двое из троицы «паханов» где- то ухитрились раздобыть спирта. Третий отдыхал в санчасти, закосив под какое- то недомогание, и в случившемся участия не принимал.

- Товарищ лейтенант, товарищ лейтенант! В офицерское общежитие бешено стучится один из воинов.

- Там Ту..аев и Зак…ов трахают кого- то!

Мишка вместе с капитаном Колей – они уже давно были на ты, и прапорщиком Шемякиным взяли мерзавцев на месте- с поличным. Нажравшись, бандиты изнасиловали дочку поварихи из хозблока. Девчонке двенадцать лет, говорить не может, в шоке, дрожит вся, и сильное кровотечение. Фельдшер посмотрел –

- В больницу, срочно!

Ближайшая больница с нормальными хирургами была в Улан-Удэ, это примерно полтораста километров. Пи…дец. Сообщили туда по рации, чтоб встречали, надеясь довезти барышню живой.

………………………………

Не довезли.

……………………………

Коля вернулся из больницы с лицом серого цвета и остановившимся взглядом.

- Лейтенант, на ключи, возьмёшь в сейфе табельное, и за нами. Пошли, Шемякин.

- Куда, товарищ капитан?

- Правосудие, бл..дь, вершить.

……………………………………………

Открыли дверь первого карцера.

- Ну что, говорит капитан Коля, ты помнишь, что я тебе говорил, когда ты приехал сюда? Говорил, что удавлю тебя собственными руками, если возьмёшься за старое. А что добавил, помнишь? Я сказал- «Слово офицера».

Ту…аев посмотрел волчьим взглядом и ничего не ответил.

А вот второй- Зак…ов- тот себя недостойно вёл. Визжал что- то по своему, штаны намочил. Миша в акции не участвовал, только присутствовал. Подстраховывал, так сказать.

……………………………………

Сняли с обоих наручники, заперли двери карцеров и пошли нервы спиртом поправлять. И звонить дежурному коменданту – чтоб сообщил в военную прокуратуру о ЧП в части.

Позвонил майор из прокуратуры, выдал распоряжения, все трое уселись писать рапорты-

- Товарищ майор, у нас ещё событие. Один из задержанных ночью повесился – не то от страху, не то от угрызений…

- Не трогать ничего. Выезжаю.

Приехал, мрачно посмотрел на обоих остывших задержанных-

- Вот что. Если в части ещё случится подобное ЧП, вначале вызываете меня, а потом уже пусть «угрызения совести» начинаются. В такой последовательности. И не иначе. И НЕ ИНАЧЕ, БЛ…ДЬ! ЯСНО?

- Так точно, товарищ майор.

Рапорты забрал, протокол о суициде подписал – а что, прокуратуре так даже было удобнее. Конец восьмидесятых, в стране перестроечный бардак, высшую меру отменили, а эти двое отморозков – бандиты отпетые. Оба срока свои имели за разбои и убийства. Такие не исправляются. Получили бы каждый по пятнашке строгача по рецидиву, и только? Капитан, конечно полномочия превысил, но по совести поступил правильно. Прапорщику по барабану, ему приказали, а Миша – вроде только рядом постоял.

Но эта бешеная гонка по степи теперь им всем ещё долго потом в ночных кошмарах сниться будет.

Прошло время, лейтенант Миша (Михаил Александрович) совершил, казалось бы невозможное – освоился в гарнизоне настолько, что стал почти привыкать к такому образу жизни. Слегка выбило его из колеи письмо от матери – Эсфири Израилевны. Она писала о проблемах дома, о том, что продукты по талонам, очень осторожно писала, что дальше будет только хуже по её мнению, что её двоюродная сестра уехала, и очень прилично устроилась в Хайфе, и не хочет ли Миша подумать об этом?

Тут задумаешься. А кто ему рапорт об увольнении подпишет? Полтора года отслужил, всё ещё лейтенант, перспектив ноль- и реально, торчать в этой дыре никакого удовольствия. Помог бестолковый случай.

Женщин в гарнизоне было катастрофически мало, и Миша, со своей искренней любовью нежно поглаживать ладонями мягкие округлости, от этого очень страдал. Делились представительницы прекрасного пола на две категории –

А выберешь почище рожу

Да поведёшь с собой гулять

Так всякий раз одно и то же-

Или монашка, или бл..дь

Супруга капитана Коли относилась ко второй категории, и однажды Мишка не устоял. Судьбе было угодно, чтобы сам капитан, вроде бы находящийся на дежурстве, вошёл в комнату общежития, застав самое начало процесса. Мишка толком и раздеться- то не успел. Отопление было печное, Коля схватил топор и со всей дури ломанул охальника по затылку. А потом выбросил в окно второго этажа, даже не разглядев, кого именно.

Мишка пришёл в себя минут через пять – повезло, лезвие прошло вскользь. Привёл в порядок одежду, и пошёл, пошатываясь обратно – унты забирать. Босиком неуютно. Дальше такая картина. В комнате жуткий скандал- крики до небес.

- Ты, бл..дь что наделал, мудак! Ты что, спьяну совсем ох..ел? Это же пи..дец полный! Три месяца! Три месяца всего осталось, и в Москву, в академию! А теперь? Трибунал и срок? На х..й я вообще за тебя вышла, козёл!

- Эта. Коль, бля буду, не знаю, как получилось – это Мишка.

- Так ты жив!? – это жена говорит. Почти радостно.

- Тут и поблядовитей тебя будут – это капитан, мрачно.

- А ты лучше молчи! Скажи спасибо своему Богу, что Мишка цел! Спирт давай, и бинт.

Башку промыли, забинтовали, влили в раненого ещё полстакана, он забрал унты, и пошёл к себе.

А утром состоялся такой разговор.

- Коль, товарищ капитан, я вот что подумал- подпиши мне рапорт на увольнение. Уеду на х..й, не могу я здесь.

- Зае..ись придумал. Я могу такой рапорт подписать, если только фельдшер наш тебе диагноз поставит – не ниже шизофрении с острыми приступами на почве алкоголизма. Он- то поставит, но ты понимаешь, какие у тебя перспективы открываются с такой записью в военном билете?

- Пох..й. Подписывай, мои проблемы.

И уже через две недели Мишка был дома, избавившись от военной службы.

……………………………………

А через год – в Нетании, это двадцать километров от Тель- Авива, на берегу Средиземного моря.

За четыре года жизни в Израиле он полностью игнорировал Идиш и Иврит, зато довёл Английский до весьма приличного уровня. Начинал с мытья посуды в кафе, а уезжал в Америку уже довольно классным специалистом по информационным системам со специализацией в управлении энергокомплексами – в конце концов это была его основная специальность, а уровень Советского образования в этой области вполне достигал мировых стандартов.

Диплом подтверждал в Массачусетсе, в университете. А сейчас Майкл- руководитель отдела, занимающегося программным обеспечением системы автоматизации управления энергосистемы Северо- Запада США.

В аэропорту Мишу встречала миловидная женщина с двумя симпатичными девчонками.

- Мои, говорит. С женой ещё в Израиле познакомился, она Москвичка бывшая, а дочки уже в Штатах родились.

- Так ты не пропадай, созвонимся?

- А то. Слово офицера.

Я вежливо кивнул его супруге, девчонки повисли у папы на шее, и мне стал ясно виден шрам у него на затылке – отчего-то ярко обрамлённый венчиком седых волос.

У знакомой дамы горе: сын надумал жениться на девочке «не нашего круга».

Я даме сочувствую, у меня у самой сын, тоже переживала бы.

Но вспоминается одна Иванова.

Эту Иванову сын поставил перед фактом – вот Марина, и мы расписались.

В анамнезе у ивановской родни доктор наук, два кандидата, хореограф, главный инженер, литературный критик, ведущий кардиолог и так далее.

А тут девица сомнительного происхождения и несомненно дурного воспитания, отец в нетях, мать телятница (телятница!), образование маляр-штукатур, ни кожи, ни рожи.

Ощущение, что судьба прицелилась, плюнула и попала.

Малярша, правда, вела себя пристойно, не видно её и не слышно, так, прошуршит что-то в коридоре.

Подожди, говорила Ивановой подруга Арина, ещё обживётся, ещё наплачешься.

Осенью сын отбыл в командировку в Штаты.

Как представлю, что в квартире это чучело шмыгает туда-сюда, хоть домой не иди, говорила Иванова подруге Арине.

К Новому году сын вернулся, а в марте объявил, во-первых, в Штатах ему предложили контракт, во-вторых, там же он встретил Николь, в-третьих, в четверг их с маляршей разведут, а в пятницу он улетает, ты, мать, не волнуйся, буду звонить.

Поплакала, провела, рукой помахала.

Малярша собирала свои манатки, дорожная сумка и пакет из супермаркета, всё богатство.

И вид как у побитой дворняги.

Иванова пересилила себя и спросила, есть куда идти?

Малярша прошелестела, в общежитии через месяц койка освободится, а пока меня девочки в свою комнату пустят, на раскладушку.

Иванова посмотрела-посмотрела и сказала, через месяц и съедешь, распаковывайся.

И назвала себя идиоткой.

Что и подтвердила подруга Арина.

Утром малярша убегала малярить-штукатурить, возвращалась поздно, еле живая, серая от усталости.

Пыталась сунуть деньги за постой, гордо заявив, что достаточно зарабатывает.

Так прожили три недели, и тут Иванову скрутило, внезапно и всерьёз, полтора месяца в больнице, еле выкарабкалась.

Сын звонил несколько раз, говорил, ты, мать, держись, я тебе наше с Николь фото скинул, я, Николь и Ниагара.

Так себе Николь, ничего особенного, стоило ли.

Подруга Арина навещала, нечасто, семья, заботы, поди выберись.

Малярша варила бульоны, морсы, готовила куриные котлеты на пару, уговаривала проглотить ещё ложечку.

Подозрительно мне это самаритянство, говорила подруга Арина, уверена, что она там не прописалась? полквартиры не вынесла? котлетку есть будешь? нет? точно не хочешь? а то я прямо с работы, голодная.

Иванову выписали, малярша отвезла домой, помогла подняться на этаж, сама не зашла, некогда, отпросилась ненадолго.

Чистота, ни пылинки, Иванова прошаркала на кухню, но столе записка.

Светлана Павловна, спасибо. Обед в холодильнике. Выздоравливайте. М.

Проверила заначки, всё на месте.

Заглянула в комнату сына, как и не было никакой малярши.

Через неделю Иванова прошла по длинному гулкому коридору, постучала.

Три кровати, стол, под стол засунута раскладушка.

Сказала, вот когда построишь себе квартиру, тогда и съедешь, давай собирайся, и побыстрее, такси ждёт, счётчик тикает.

В сентябре поехали покупать осеннее пальто, стыдно смотреть, в чём девочка ходит, и сапоги приличные нужны, в торговом центре наткнулись на подругу Арину.

Подруга Арина сказала, хорошую прислугу днём с огнём не найдёшь, я-то знаю, а у тебя еще и задаром, ловко ты, Иванова, устроилась!

Это у тебя прислуга, а у меня невестка, пойдём, Мариша, нам ещё сумку искать, и брюки посмотрим, и я себе шарфик хотела подобрать.

Иванова говорит, на первый взнос сама скопила, ни копейки у меня не взяла, дом вот-вот сдадут, ищу хорошие обои, ей некогда, работает с утра до ночи, недавно еле притащилась, я отвернулась чаю налить, смотрю – спит сидя.

Иванова говорит, я уже извелась, всё думаю, молодая, красивая, хозяйственная да ещё с квартирой, Мариша – девочка неглупая, но и умным голову дурят, не поверишь, спать не могу, переживаю, чтоб не попалась на крючок какому-нибудь пустозвону или мерзавцу, кому-нибудь не нашего круга.

Израиль Гельфанд (1913-2009) — один из величайших математиков XX века, автор множества теоретических работ и прикладных исследований с применением математического метода в области физики, сейсмологии, биологии, нейрофизиологии, медицины. Родился в украинской деревне Окны. Окончив всего девять классов школы, не получив высшее образование, поступил в аспирантуру механико-математического факультета МГУ им. М.В. Ломоносова и уже в двадцать семь лет стал доктором наук, а в сорок — членом-корреспондентом Академии наук СССР. Гельфанд — лауреат многочисленных отечественных и международных премий; почетный доктор семи иностранных университетов, включая Гарвард и Оксфорд; почетный иностранный член Американской академии искусств и наук.

Когда Израиль Гельфанд окончил девятый класс школы в небольшом местечке под Одессой, учитель математики сказал ему: «Изя, дорогой, я больше ничему тебя не смогу научить. Езжай в Москву, найди там МГУ, а в МГУ — мехмат. Учись дальше, и ты станешь великим математиком!»

На механико-математическом факультете МГУ девятиклассник дошел только до секретаря деканата.

— Молодой человек, где ваш диплом об окончании средней школы? — возмутился секретарь. — Ах, у вас его еще нет! Тогда езжайте к себе назад на Украину и приходите через год, с дипломом!

Но вернуться домой Гельфанд уже не мог — так запали в душу слова учителя о великом будущем. Он решил остаться в Москве, и чтобы заработать на жизнь, устроился гардеробщиком в Ленинскую библиотеку — все как-то ближе к книгам.

Однажды его заметил там за чтением монографии по высшей математике молодой, но уже знаменитый математик Андрей Николаевич Колмогоров.Андрей Колмогоров (1903-1987) — советский математик, академик, почетный член нескольких западных академий наук, профессор МГУ им. М.В. Ломоносова, один из создателей современной теории вероятностей. Написал ряд важных работ по истории и философии математики. Был научным руководителем Израиля Гельфанда и не раз говорил про своего ученика: «Общаясь с Гельфандом, я ощущал присутствие высшего разума».— Мальчик! Зачем ты держишь в руках эту книгу? — спросил ученый. — Ведь ты не понимаешь в ней ни строчки.

— Я извиняюсь, товарищ профессор, но вы не правы! — парировал Израиль.

— Не прав? Тогда вот тебе три задачки — попробуй решить хотя бы одну до моего возвращения. У тебя есть два часа!

Колмогоров пробыл в библиотеке дольше, чем рассчитывал, и, вернувшись за пальто, отдал номерок другому гардеробщику, совершенно забыв о поручении юному Гельфанду. Уже на выходе из вестибюля он услышал позади робкий оклик:

— Товарищ профессор! Я их решил...

Андрей Николаевич вернулся, взял у Гельфанда исписанные торопливым почерком листки, выдранные из школьной тетради, и с изумлением обнаружил, что все задачи решены, причем последняя, самая трудная — необычайно изящным и неизвестным ему способом.

— Тебе кто-то помог? — не мог поверить профессор.

— Я извиняюсь, но я решил все сам!

— Ты сделал это сам?!! Тогда вот тебе еще три задачки. Если решишь две из них, возьму на мехмат к себе в аспирантуру. У тебя на все про все четыре дня.

На пятые сутки Колмогоров появился в гардеробе Ленинки и направился прямиком к тому сектору, который обслуживал Израиль Гельфанд.

— Ну как дела? — полюбопытствовал профессор.

— Мне кажется, я их решил... — мальчик протянул математику листы с задачами.

Колмогоров погрузился в чтение. Изучив листки, ученый поднял голову, внимательно посмотрел Изе в глаза и сказал:

— Извините меня, пожалуйста, за сомнения в авторстве решений тех первых задач. Теперь я вижу, что вам никто не помогал. Дело в том, что ни в этой библиотеке, ни за ее пределами вам никто не мог подсказать решение нынешней третьей задачи: до сегодняшнего дня математики считали ее неразрешимой! Одевайтесь, я познакомлю вас с ректором МГУ.

Они застали ректора в его кабинете на Моховой. Тот сидел за столом, заваленным бумагами, и что-то напряженно писал. Ректор лишь мельком взглянул на вошедших:

— Андрей Николаевич! Мне надо срочно дописать документ, а вы врываетесь ко мне с каким-то мальчишкой!

— Простите великодушно, но это не мальчишка, а Израиль Моисеевич Гельфанд, гениальный математик, — уверенно представил Изю ректору первого университета страны Колмогоров. — Он любезно согласился пойти ко мне в аспирантуру. Прошу вас распорядиться.

Вот почему так случилось, что академик Гельфанд никогда не учился в 10-м классе и никогда не был студентом.

Дело было в одной из жарких стран Центральной Америки. Если кто не в

курсе, уровень жизни там очень низкий и, соответственно очень распространено воровство. И одним из очень распространенных видов воровства является мотограбеж. Это когда парубок на мотороллере или мотоцикле гонит по узким улочкам города и выхватывает сумочки/фото - и видеотехнику у зазевавшихся туристов. И была в той стране по служебным делам группа наших сограждан (хе-хе). И в первые же дни пребывания увели эти "мотоботы" видеокамеру и сумочку (там правда одна косметика была) у одной согражданки. Полиция как всегда была бессильна. Так мало того что украли, так еще несколько пытались украсть, окончательно достав наших. Вот в один из жарких полдней прогуливаются по краю тротуара две сеньоры с рязанским акцентом в широких шляпах, та что ближе к дороге держит в

кончиках пальцах сумочку (из которой выглядывает толстое портмоне), а рядом в открытом кафе сидит несколько местных "донов" и потягивают холодное пивко, скептически поглядывая на сумочку наших дам. Тут как призрак из-за поворота очень быстро, но с выключенным движком (как всегда) вылетает всем мотоботам - мотобот! В яркой рубашке, коротких

полусапожках со шпорами, с длинным развевающимся хайром, в больших

зеркальных очках, на ярко-красной "Ямахе" с серебрянными полосами. В

мгновении ока он выхватывает у нашей гражданки сумочку, одевает ее на

локоть и дает газу, ставя свою "Ямаху" на дыбы. Группа джентельменов в

потных майках в кафе саркастически переглядывается ("а что, мол, ожидать

от этих глупых туристок??"). В это время красавец-мотобот развивает

бешенную скорость, также в положении стоя с гордым видом. Тут картина как бы замедляется и этот мотобот, сохраняя такой же гордый вид, остается висеть в воздухе, а его красный конь падает плашмя и крутясь влетает сначала в открытую веранду кафе, сметая все столики с саркастически ухмыляющимися джентльменами, пробивает огромное стекло

кафе и застревает в витрине. А его гордый седлок, провисев целую секунду

в воздухе, шмякается как кукла на пыльный асфальт. В этот момент из отеля

выходит шесть "руссо туристо", подходят к кафе, аккуратно вытаскивают "Ямаху" из витрины, с со всей дури бьют раз пять разными красивыми местами об столб, вставляют в сидушки и колеса несколько крупных кусков стекла и также аккуратно водворяют останки "Ямахи" в витрину. На

обратном пути они останавливаются около неподвижно лежащего мотоботчика,

производят несколько манипуляций с сумочкой и исчезают в тени отеля.

Ровно через 30 сек появляется полиция, вызывает скорую помощь и эвакуатор.

Две наши сеньоры обливаясь слезами строчат заявы о грабеже. Итог:

"Ямаха" полностью разбита, ее седлок отделался переломом обеих рук и

нескольких ребер, а также многочисленными ушибами (не считая 4 передних зубов). Им же (после выписки из реанимации) было предложено решить дело

полюбовно, а именно: 6 000 $, возврат ранее украденной видеокамеры (вместе с ценной пленкой) и косметички. А произошло вот что: нашим изрядно надоело пристальное внимание со стороны мотоботов и они придумали хитрый план. Взяли леску на 700 кг (скорее даже тросик) и такой же прочности спиннинговую катушку. Леску пропустили через низ и ручки сумочки, а катушку приклепали к столбу. В сумочку положили набитый бумагой портмоне, который после падения заменили на набитый деньгами и документами, заодно убрав леску и

катушку.

PS Стоит ли говорить, что с этого случая все мотоботы стали объезжать

стороной наших не только у отеля, но и во всем городе и всех пригородах

этого города, а также в нескольких окрестных городках.

PPS Деньги пропили.

Я тогда работал в одном интернет-издательстве, и у меня сложились очень теплые и доверительные отношения с девушкой-студенткой, подрабатывавшей там переводами с норвежского, шведского и других языков. Она этих языков знала штук пять, не считая английского. Помимо языковых талантов, она сочиняла стихи, прекрасно рисовала и вдобавок была очень хороша собой.

Но, конечно, судьба, дав одному человеку столько достоинств, не может не отнять у него что-нибудь взамен. Девушка страдала от редкой и непонятной болезни. Диагноза я не знаю, да врачи, кажется, так его и не поставили, но по моим догадкам - что-то вроде опухоли мозга. Проявлялось это в очень долгих и мучительных приступах головной боли, не снимавшихся никакими лекарствами.

Из-за болезни ей пришлось взять академ в институте и завязать с подработками. Мы продолжали общаться. Конечно, в наших отношениях был некий сексуальный подтекст, по крайней мере с моей стороны. Но никаких рамок мы не переходили, скорее я, будучи человеком намного более взрослым и опытным, играл роль старшего брата.

Болезнь прогрессировала. Оставалась надежда на какого-то знаменитого профессора, на операцию. Она легла в клинику профессора на обследование. Через пару недель звонит мне на работу и таким веселым-веселым голосом:

- Мне теперь все-все можно. Меня сейчас выписывают из клиники. Профессор сказал, что оперировать слишком поздно.

Я сорвался с работы, поймал такси, перехватил ее около подъезда. Мы сели на лавочку. Потом я узнал, что у нее на этот случай было заготовлено несколько сот таблеток снотворного и она шла домой с твердым намерением их выпить. Да, собственно, это и так было ясно. Она говорит:

- Мне осталось месяца три-четыре самое большее. У меня каждый день боли по нескольку часов, каждый день скорая, вен на руках уже не осталось. Зачем?

Она замолчала, а я, со всем своим житейским и прочим опытом, сижу и не знаю, что ей сказать в ответ. Вроде все правильно и логично.

Действительно, зачем?

А мы сидели под деревом, и в этот момент мне на рубашку падает гусеница. Я инстинктивно дернулся, она улыбнулась. Я это заметил и дернулся еще раз, уже нарочито, по-клоунски. Она рассмеялась сквозь слезы.

Я говорю:

- Вот видишь, ты увидела гусеницу и засмеялась. Значит, даже такой пустяк может тебя обрадовать. А сколько еще будет таких пустяков за четыре месяца! Не торопись на тот свет, собери сначала всех гусениц.

Ну вот. С тех пор прошло лет пять или больше. Она жива, мы иногда перезваниваемся. Лекарства от ее болезни так и не нашли, но приступы сами собой стали намного реже. Она кончила институт, хорошо зарабатывает переводами. Много друзей, недавно даже молодой человек появился. Я вообще по жизни не большой праведник, но думаю, что за ту гусеницу мне многое простится на Страшном суде.

Я познакомился с Юрием году так в 95-96м, при не самых веселых

обстоятельствах - в урологическом отделении одной московской больницы.

Несмотря на довольно сильные боли и предстоящую операцию, он находился в

радостно-возбужденном состоянии и всем встречным-поперечным пересказывал

свою историю. Я в тот момент был прикован к койке и вынужденно выслушал

ее раз 8 самое меньшее.

За сорок с лишним лет до нашего знакомства Юра, тогда четырнадцатилетний

ленинградский школьник, катался на лыжах с крутой горы и со всего маху

налетел на торчавший из земли металлический штырь. Остался жив, но

мочевой пузырь, по-научному уретру, расколотил вдребезги. Из-за тяжести

травмы он попал не в обычную больницу, а в клинику при каком-то научном

институте, чуть ли не при Академии меднаук. Академики почесали бороды и

вынесли вердикт: остаток лет Юре предстояло доживать в виде резинового

ежика, с дырочкой в правом боку, выведенной в нее трубкой и резиновым

мешком-мочесборником. Можно представить, что это означало для 14-летнего

пацана. Полное крушение надежд и планов, хуже смерти.

На Юрино счастье, один молодой доктор выдвинул безумную идею: сделать

ему искусственный мочевой пузырь из входившего тогда в моду, но почти не

применявшегося в медицинских целях пластика. По тем временам это был не

просто смелый эксперимент, а запредельная дерзость, сравнимая с полетом

на Луну в 20-е годы. Тем не менее план был принят, продуман до мелочей,

доктор оказался блестящим хирургом, и к осени Юра выписался из клиники

здоровым человеком.

Через несколько месяцев вернулся из плавания Юрин отец, моряк. Он тут же

заявил, что доктора необходимо отблагодарить: написать в газету или хотя

бы подарить бутылку коньяка, а лучше и то и другое. Но тут выяснилось,

что Юра не помнит ни имени, ни фамилии доктора. Смешная такая фамилия из

трех букв. Шир? Моз? Бут? В общем, что-то вроде этого. Ладно, сказал

отец, в лицо-то ты его помнишь? Поехали в клинику.

В клинике Юра испытал настоящее потрясение. В отделении не оказалось ни

одного знакомого лица, вместо ставших родными академиков и докторов

мелькали какие-то чужие рожи, в основном женские. Юра набрался храбрости

и обратился к одной тетке:

- Не знаете, тут такой молодой доктор был? В очках, кучерявенький?

- Хватился! - ответила тетка. - Погнали всех кучерявеньких поганой

метлой. Вредители они. Товарища Сталина отравить хотели.

Последующие сорок лет Юрий прожил крайне напряженной жизнью. Работал на

всесоюзных стройках. Спал на снегу. Проваливался с машиной под лед. Пил

горючие смеси самого невероятного состава. Заимел двух сыновей от

законной жены и неизвестно сколько по городам и весям. И никогда

пластиковая уретра его не подводила, работала лучше натуральной.

Но ничто под луной не вечно. Что-то там стало разлагаться и зарастать.

Начались боли, каждый поход в туалет превратился в пытку. Юрий к тому

времени оброс достаточным количеством денег и связей, чтобы обеспечить

себе попадание практически к любому специалисту. Но то ли ему не везло,

то ли случай был действительно сложный. Оперировать никто не брался.

Вновь предложили дырочку с трубочкой до конца дней, а в качестве

временной меры - веселенькую процедуру под названием бужирование. Я эту

радость пережил один раз и до сих пор вспоминаю с содроганием. А Юрий

прошел через нее раз 10, со все сокращающимися интервалами. Когда

частота бужирования дошла до двух раз в месяц, начались психические

проблемы. Точнее говоря, один бзик.

Он вбил себе в голову, что единственный, кто может его спасти - тот

молодой доктор из детства с забытой фамилией. Прекрасно осознавал, что

скорее всего тот давно умер или вышел на пенсию, а если и нет, то найти

его невозможно, но ничего с собой поделать не мог. Обратился даже к

известному психологу-гипнотизеру в надежде, что под гипнозом сумеет

вспомнить фамилию доктора. Не впомнил, но возникло стойкое ощущение, что

фамилия - вот она, рядом, только руку протяни. До умопомрачения

перебирал трехбуквенные слова, но заколдованная фамилия все время

ускользала.

Однажды утром Юрий отмокал в ванне (горячая вода притупляет боль), а его

старший сын, турист-любитель, собирался в очередной поход. И между делом

спросил:

- Пап, ты не видел мой кан?

- Что-то?

- Ну кан, котелок такой плоский.

И тут Юрий сильно удивил домашних, в точности повторив подвиг Архимеда.

Он выскочил из ванны и стал телешом носиться по комнатам, оставляя всюду

лужи и крича:

- Кан! Кан! Ну конечно, Кан!

- Что - кан? - спосили домашние.

- Фамилия доктора Кан! Как это я раньше не вспомнил?

Всемогущего Интернета тогда еще не было, но справочная система в

Минздраве существовала. Через несколько дней действительно нашелся

доктор Кан, профессор-уролог, правда, в Москве, а не в Питере. Нашлись и

люди, устроившие Юрию консультацию у профессора.

При первом же взгляде на доктора стало ясно, что доктор не тот: выше,

шире в плечах, а главное - очень уж молод, заметно моложе самого Юрия.

Но что-то знакомое в чертах имелось. В разговоре мгновенно выянилось,

что настоящий спаситель Юрия, Дмитрий Вавилович Кан, благополучно

пережил товарища Сталина, вернулся к медицинской практике и занимался ею

много лет, но до середины 90-х все же не дожил, умер за несколько лет до

этого. А человек, стоящий сейчас перед Юрием, - его сын, унаследовавший

профессию отца, Яков Дмитриевич Кан.

Дальше хеппи-энд. Юрин бзик сделал ему поблажку, позволив за неимением

отца довериться сыну. Кан-младший оказался достойным преемником

Кана-старшего, операция прошла успешно, призрак резинового ежика

отступил лет на двадцать по крайней мере. И самое главное. Кан-младший

оперировал не только Юрия, но и меня, очень удачно и очень вовремя.

Фактически он спас мне жизнь, едва не загубленную предыдущими

горе-лекарями. Я давно не живу в Москве, связей с ним не имел. Сейчас

порыскал по Интернеиу - жив-здоров Яков Дмитриевич, по-прежнему лечит и

учит. Пусть этот рассказ послужит ему благодарностью и приветом.

В эмиграции Вадя оказался случайно: жил себе в Москве, работал начальником отдела в крупной софтверной фирме, но вот жена все рвалась куда-то. Подали документы в Канаду, и всего через два года ожидания оказались наконец в аэропорту имени Пьера Эллиотта Трюдо города Монреаля.

С работой в ИТ-сфере в Канаде к тому времени было туго, вовсю бушевал доткомовский кризис, так что Вадя готовился устраиваться разносчиком рекламных объявлений, или грузчиком в магазин. Дело осложняло еще и то, что для устройства на работу требовался французский язык - единственный официальный в Квебеке, который Вадя поизучал с полгода еще в России, но разговаривать на нем не мог. С английским, правда, у него был полный порядок.

Неожиданно, на четвертый день новой жизни, ему на сотовый раздался звонок из агентства по трудоустройству, куда он послал свое резюме сразу по приезду. Агентство предлагало работу, очень похожую на ту, какой он занимался в Москве: руководителем большой команды программистов в канадском филиале крупной американской компании. И денег предлагали немало, и отсутствие французского их не смущало. В общем, Вадя решил пойти на собеседование, а там будь что будет.

На встрече выяснилось, что компания сменила уже шесть тим-лидов за последние полгода: никто из Вадиных предшественников не смог поправить дела в разваливающейся команде. Видимо поэтому так трудно было найти новых претендентов на должность среди опытных местных спецов. Группа состояла из 300 человек, разделенных на подгруппы, работающие каждая на свой проект и своего клиента - между собой эти подгруппы практически не общались. Основным бичом являлось все ухудшающееся качество программного кода: как ни бились с этим руководители, какие методики не внедряли, месяц от месяцу фирме приходилось все больше денег возвращать клиентам из-за допущенных программистами ошибок. Америкацы уже даже хотели было закрывать филиал, но его руководство убедило дать им еще три месяца на исправление ситуации. В общем, хотя Ваде, по большому счету, нечего было терять, перспективы его были весьма туманны. Три месяца как-нибудь продержусь, а там посмотрим, решил он, и подписал контракт.

С первого же рабочего дня стало понятно, что наладить контакт с программистами будет непросто. Они игнорировали приглашения на рабочие совещания, посылали отписки в ответ на емейлы, а порой и откровенно хамили. И поделать с ними Вадя ничего не мог: трудовое законодательство в Квебеке одно из самых строгих в мире, при малейшем поводе работник может подать жалобу в специальную комиссию, что на него де "психологически давят" - и тогда мало не покажется ни начальнику, ни всей фирме. Об этом Вадю серьезно предупредили в самом начале, сказав, что дело может дойти и до суда. А по-хорошему договориться с разработчиками никак не удавалось, что Вадя ни пытался придумать.

Через неделю после начала работы на стол Ваде лег отчет: одна из команд программистов в очередной раз допустила ошибку, за которую клиент требовал компенсации в сотни тысяч долларов. В отчете был даже указан конкретный виновник, забывший в одном месте поставить скобку в тексте программы, из-за чего была серьезно повреждена база данных клиента. Вадя сидел над этим отчетом полдня, размышляя, что предпринять. Наконец, он принял решение - и по корпоративной почте полетели приглашения на общее собрание, завтра, в 10 часов, в большом зале компании. Явка всех строго обязательна.

Назавтра все, ну или во всяком случае большинство, собрались в этом самом зале. Он представлял из себя подобие актового зала советской школы, с рядами кресел и небольшой сценой. На этой самой сцене, за столом, сидел Вадим, осматривая рассаживающихся подчиненных. Те же с интересом взирали на нового начальника, гадая, что это такое он им сейчас скажет.

Наконец, когда все уселились, Вадя вызвал на сцену провинившегося программиста.

- Ты знаешь, что твоя ошибка стоила нам кучу денег? - спросил Вадя

- Да - ответил тот совершенно спокойно, будучи уверен, что ничего серьезного ему за проступок не будет

- Так вот, я решил, что тебе будет полезно извлечь урок из этой истории, дабы ты навсегда запомнил, какую боль испытывает клиент, когда ты допускаешь подобные ошибки. Подойди ближе.

Программист подошел лицом к лицу к Ваде, нагло ухмыляясь. Многие сотрудники в зале достали свои телефоны, в предвкушении шоу.

Вадя резко махнул головой вперед, ударив программиста в нос - у того кровь хлынула ручьем. Он стоял, еще не понимая, что произошло, а в заре воцарилась полная тишина. Вадя посмотрел на ошарашенного программиста, и спросил его:

- Теперь ты понял свою ошибку?

- Да - тихо сказал тот.

- И больше не будешь?

- Нет

- Хорошо, я тебе верю... - Вадим отошел чуть в сторону, потом резко вернулся

- Нихера ты не понял. Ты стоишь тут и думаешь, что завтра подашь на меня и на компанию в суд, и станешь миллионером. А на ошибки свои тебе плевать с высокой горы. Тебе плевать, что из-за них мы теряем деньги - а кто-нибудть когда-нибудь может потерять и жизнь. И поэтому я продолжу свой урок.

Он махнул рукой, и на сцену поднялись трое здоровенных молодчиков в тяжелых кованых ботинках. Они подошли к виновнику, самый большой из них ударил того с ходу ногой в живот. Программист упал, не издав не звука. В следующие пять минут громилы пинали лежащего на сцене программиста ногами, превращая его лицо в одно сплошное месиво. Это выглядело настолько страшно, что никто в зале даже не подумал побежать за помощью, или хотя бы попытаться остановить экзекуцию.

Наконец Вадя поднял руку и сказал: довольно. Унесите этот мешок - он с презрением показал на лежащего в луже крови программиста.

- Есть ли у кого какие-то вопросы? - Зал безмолствовал.

- В таком случае, собрание окончено, все могут возвратиться на свои места. И, пожалуйста, коллеги, следите за своим кодом.

Вадим покинул зал через заднюю дверь, потом быстро спустился на лифте и вышел из здания.

Вечером на его сотовый раздался звонок.

- Мсье Вадим Смирнофф? - В трубке был слышен характерный акцент квебекуа, плохо владеюшего английским.

- Вас беспокоят из комиссии по безопасности и здоровью наемных работников. Нам поступила жалоба о том, что вы сегодня жестоко расправились со своим подчиненным на глазах у его коллег. Вам надлежит завтра рано утром прибыть к нам для дачи объяснений. И, пожалуйста, учтите, что мы известили полицию, так что, если вы не явитесь, то вас ждет принудительный привод. Это очень серьезное дело, мсье Смирнофф.

- Не понимаю, о чем вы - ответил Вадя. - Ах да, вы, наверное, имеете ввиду тот спекталь, что был показан сегодня сотрудникам?

- Мсье Смирнофф, не пытайтесь принизить то, что вы сделали. Мы достоверно знаем, что вы и ваши подручные избили сотрудника компании, у нас есть видеозаписи этого происшествия, сделанные несколькими очевидцами.

- Да что вы такое говорите, какое избиение. Это была всего лишь постановка, сделанная силами актеров местного театра. Согласен, играли они весьма достоверно - но никто при этом не пострадал. Сама же якобы жертва находится сейчас в очередном отпуске на Кубе - можете проверить, он улетел вчера поздно вечером. Кстати, компания оплатила ему этот отпуск, и выплатила щедрые отступные за досрочный разрыв контракта, как и полагается по закону. А тот, кто был сегодня на сцене - всего лишь актер, загримированный под этого сотрудника. И остальные участники - тоже актеры. И то, что многие приняли за кровь - разумеется, специальная жидкость, используемая в кино для спецэффектов. Насколько я знаю, все сотрудники, присутствовавшие на представлении - старше 18 лет, поэтому никаких ограничений по возрасту быть не может. И, конечно, их никто не принуждал это смотреть, двери зала были открыты, вы можете проверить...

Комиссия, конечно, провела в отношении Вади свое расследование, но вынуждена была его закрыть за отсутствием улик. При этом компания проинформировала комиссию о недопустимости разглашения всех деталей, угрожая в противном случае подать в суд - и комиссия была вынуждена с этим согласиться.

Ну а о Ваде с тех пор в компании говорили как о диком русском, способном на любое - и боялись его и ненавидели одновременно. Постепенно стало возникать движение за смену начальника, на почве чего произошло сплочение всей команды. Люди из разных групп стали общаться друг с другом - и не только по поводу того, как поскорее избавиться от Вади, но и по рабочим делам тоже. И, самое главное, за следующий месяц фирма впервые не получила ни одной претензии заказчика на плохое качество программного кода.

А Вадя проработал в фирме до окончания контракта, а потом нашел себе другую работу, куда его взяли за эффективные и нестандартные методы управления персоналом, как выразился его новый босс. Во время интервью он почему-то старался держаться от Вади на некотором расстоянии, словно боясь чего-то...

Друг у меня живёт в дальнем подмосковье, в большом коттедже. Коттедж этот не новодел, а типовая постройка позднесоветских времен. Несколько таких коттеджей в своё время совхоз поставил для многодетных ударников сельского труда. Семья у приятеля действительно большая, и в прошлом он действительно ударник. Впрочем, к истории это особо отношения не имеет.

В доме центральное отопление, то есть запитан он от совхозной котельной. Топят понятно как. То есть непонятно. То есть в принципе тепло, но бывает что и бывает. А семья большая, дети сами собой как-то незаметно подрасли, и неожиданно даже местами стали появляться внуки. То тут, то там, то в одном месте, то в другом. Эти подрастут, новые появились. Придёт хозяин с сенокоса, те уже курят, а совершенно свежие за ними памперсы донашивают. В связи с этим постепенно возник и сформировался вопрос дополнительного автономного тепла. Потому что большой блочный коттедж плюс русская зима - это не тот случай, когда можно обойтись масляным радиатором.

У хозяина дома есть старинный приятель, один хороший архангельский мужик. Наезжает пару раз в год, бывая по делам в Москве. С друзьями, водкой, песнями, долгими ночными посиделками. Приятель этот, в прошлом моряк, лет десять назад сошел на берег и вернулся к своей стародавней профессии, которая неожиданно снова стала гораздо востребованней унылой каботажки. Он классный потомственный печник. Кладёт под заказ печи и камины на радость людям по всей России и даже за рубежом. Вот во время одного из таких приездов, за рюмкой водки, он и сказал хозяину.

- Всё, Андрюха! Готовься. Летом приеду, будем класть камин.

Мысль эта была не нова, и уже не раз ими обсуждалась. И даже было выбрано подходящее место, в самой большой комнате на первом этаже, то что называется "в зале". Но до реализации всё как-то не доходили руки. И вот момент назрел.

К лету хозяин потихоньку запасся по оставленному списку кирпичом и прочими необходимыми материалами, в июне приехал мастер, и работа закипела. Тут надо отметить вот какую особенность. Мастер, как и положено классному народному умельцу, страдал известным недугом. Он был запойный. Поэтому имел железное правило. Как только ставил первую метку на месте будущего объекта, - завязывал намертво. На весь срок работ. Пока дым из трубы не пойдёт. Того же, естественно, требовал и от помощников, и от ближайшего окружения. Чтоб избежать соблазнов. И надо сказать, в жизни ещё не было случая, когда бы он не закончил или прервал работу по причине этого своего недуга. Помощником в данном случае выступал сам хозяин. Таким образом вся семья, включая даже грудных детей и бабушку, были переведены на жесточайший безалкогольный ценз. Какое пиво? Даже бабушкины лекарства и притирки на спирту были тайно вынесены и закопаны ночью под дальней яблоней. Никому не хочется остаться с полусложенной печкой и больным мастером на руках.

Но всё слава богу срослось удачно, и наступил объявленный мастером последний день работ. Уже был выметен мусор и помыт пол, в углу ждала своего часа охапка сухих берёзовых поленьев с растопкой, над новенькой трубой развевался небольшой военно-морской вымпел, фирменный знак мастера, а в кухне лепились пельмени из оприходованного накануне кабанчика. И тут мастер, обводя глазами дело рук своих, хлопнул себя по лбу и с досадой произнёс:

- Чёрт! Как же я забыл-то???

Оказалось, для завершения не хватает одной небольшой, но какой-то очень важной детали, которую мастер не указал в списке. Поход в местный магазин результатов не дал. Тогда мастер собрался, и прилепив на всякий случай над каминной топкой листок с надписью "БЕЗ МЕНЯ НЕ РАСТАПЛИВАТЬ!!!", поехал в райцентр.

И больше его никто не видел. Когда все сроки тревожного ожидания вышли, начались поиски. Поиски результатов не дали. В моргах, больницах и милициях, а так же у себя дома в Архангельске он не появлялся. Заявление в милиции не приняли, потому что заявления принимаются от ближайших родственников, а таковых у мастера давным-давно не было. Так поиски постепенно и сошли на нет. Красивый, но недоделанный камин остался стоять молчаливым и пыльным напоминанием. В никогда не горевшем очаге приспособилась котиться кошка, а в дымоходе по весне птахи свили гнёздо. Бумажка с надписью "БЕЗ МЕНЯ НЕ РАСТАПЛИВАТЬ!!!" пожелтела, высохла и покоробилась, но снять её рука ни у кого не поднималась. Хозяин периодически находил и приводил разных людей, которые называли себя специалистами. Те заглядывали в дымоход, лазили на крышу, глубокомысленно хмыкали, цокали восхищённо языками, и в конце традиционно пожимали плечами. Уровнем они явно не дотягивали до потомственного архангельского мастера. В чём, к их чести, не стеснялись признаться. Так никто и не смог ответить на вопрос, чего же не хватает в камине, и что нужно сделать, чтобы вдохнуть в него жизнь. И остался он стоять крепким, но бессмысленным монументом без вести пропавшему мастеровому.

И вот однажды, спустя почти три года, поздним вечером, аккурат в канун старого нового года, когда вся большая семья собиралась к праздничному ужину, входная дверь неожиданно широко и громко распахнулась, и из прихожей вместе с клубами морозного пара раздался громоподобный весёлый бас:

- Ну что, едрить-колотить? Как тут мой камин, греет? Трубу небось так ни разу и не чистили, бисовы дети?

Вся семья, включая многочисленных грудничков и бабушку, вывалили в коридор поглядеть на чудо воскресения. Чудо, в красной морде и тулупе нараспашку отряхнуло снег с шапки о колено, и глядя на изумлённую публику, задало встречный вопрос:

- Э! Что не так, православные?

Его, растерянного от непонимания, молча взяли за локоть и повели в залу. И там поставили напротив незавершенки, где на красном кирпиче укоризненно белел листок с надписью "БЕЗ МЕНЯ НЕ РАСТАПЛИВАТЬ!!!" Вся большая семья молча стояла сзади. Мастер минуту смотрел перед собой, осмысливая происходящее, потом повернулся к аудитории, и в голосе его не было ничего, кроме недоумения.

- Так вы что, - спросил он необыкновенно тихо, - так ни разу и не затопили???

- Ну, дык!... - только и смог произнести хозяин, неопределённо ткнув рукой в сторону камина.

Мастер опять отвернулся и задумался. Он конечно очень смутно помнил те события. Смутно помнил как оказался сначала в вытрезвителе, потом на вокзале, смутно помнил как и зачем внезапно очнулся в Туле, а потом в Перми. Смутно помнил полгода в психушке с диагнозом "белая горячка".

Получше помнил, как потом завязал и грузил себя работой, чтобы восстановиться и уйти от кошмара депрессии. Но первую стопку, выпитую в кафе в райцентре, он помнил очень хорошо. Он помнил её так же твёрдо, как и то, что не мог её выпить, не закончив работы. После первой он выпил вторую, и всё ещё был абсолютно уверен, что вернётся. Но не смог. Расслабился и махнул рукой. Показываться в таком виде в дом, полный детей, было ни к чему. Главное - работа ведь была сделана. И сделана хорошо. Значит можно было не спешить.

Он и не спешил.

Мастер молча скинул полушубок прямо на пол, закатал рукава тельняшки, задумчиво положил ладонь на холодный кирпич дымохода. Потом снял записку и протянул хозяину оборотной стороной вверх. И все вдруг увидели на обороте выполненный твёрдой рукой карандашный рисунок - симпатичный заснеженный домик и идущий из трубы дымок. И наивную сентиментальную надпись ниже рисунка "Пусть тепло в вашем доме будет таким же добрым, как память о вас в моём сердце". И подпись. И дату.

Полчаса хватило, чтобы слазить на крышу и проверить дымоход. Из сарая принесли и сложили в камине охапку сухих берёзовых поленьев. Нетронутые салаты стыли на столе. Время неумолимо двигалось к полуночи. Но за стол никто не садился, вся семья маялась ожиданием тут же в зале. Наконец печник протянул хозяину коробок спичек.

Маятник шампанского — последняя деталь, которая вернула жизнь камину и подарила дому долгожданное тепло и праздник.

- Давай!

- Погоди, - сказал тот, доставая спичку - Так что же за деталь, за которой ты умотал тогда в райцентр? Она уже не нужна?

- О, чёрт! - опять как тогда хлопнул себя по лбу мастер. - Конечно! У тебя верёвка есть?

Он метнулся в прихожую и вернулся с бутылкой советского шампанского в руке. Захлестнув бутылочное горлышко петлёй, привязал второй конец к вытяжке камина. Сделал маятник. И когда куранты в телевизоре стали бить двенадцать, крикнул "Ну, с новым годом!" и отпустил бутылку. Та описала дугу и под радостные вопли с громким хлопком разбилась о кладку. Пенные разводы ещё стекали и оседали на пол, а в очаге уже весело и жарко трещали поленья.

Спустя несколько часов, когда домашние отгуляли и угомонились, а в доме повисла долгожданная тишина, хозяин и мастер устроились у огня, закурили, и один спросил:

- Андрюха, ну как же так, а? Ты же грамотный мужык! Мы же всё с тобой сделали, закончили! Что ж ты, даже ни разу не попытался хотя бы развести огонь, а? Почему?

Хозяин помешал угли в очаге, прищурился на огонь, подумал, посмотрел на приятеля, улыбнулся, и сказал:

- Я ждал, когда ты вернёшься.

Конечно старинные законы в США это забавные анахронизмы или курьёзы. Но иногда их наличие может сыграть свою ключевую роль. И раз уж есть интерес к теме, делюсь в догон ещё такой вот историей. Предупреждаю, она длинновата. Моя родственница в свое время работала следователем (Crime Scene Investigator) ну и ей сотрудники рассказали такую штуку.

Для начала пояснение - В США административное деление такое:, штат делится на графства (в Луизиане - приходы), а графства на городища, поселки, области, итд. Бывает и так что город соответствует графству, а бывает и нет. В каждом городке или области есть свой отдел полиции. Обычно они подчиняются напрямую коммиссару полиции графства. Иногда они координируют действия. Юрисдикции полиция одного городка в другом не имеет (даже остановить нарушителя "чужой" полицейский не имеет права - хотя конечно может сообщить о нарушении или совершить гражданский арест). Полиция есть и у штата, но она редко действует в самих городках. В больших городах, полицейских и детективов много, ну а в маленьких может быть всего несколько человек патрульных, а территория покрытия может быть и большой..

И вот в одной местности резко возросло употребление метамфетамина (далее "мет"). Кто не знает что это, гугль в помощь или посмотрите сериал Во Все Тяжкие (Breaking Bad). Сначало это дело не просекли, а потом полиция потихоньку начала вставать на уши. Понятно что где-то появилась крупная редиска, производитель мета. Но никак не удается обнаружить гадa, что бы устранить первопричину.

Коммиссары полиции разумеется недовольны и идет директива в участки, "найти и обезвредить". Ну местным полицейским только этой радости не хватало, но за дело взялись. А что реально они могут сделать? Ну патрулировать чуть больше, ну местных наркош и мелких уличных продавцов тряхнуть, но они часто только цепочка в очень длинной цепи, так что успехов не особо много. А у маленьких полицейских участков своих детективов часто нет. И доходит эта директива до одного шерифа, главы полицейского участка одного городка на отшибе (я упрощаю термин "шериф" для простоты. Вообще это сложная функция с обязанностями которые очень разнятся от штата к штату, но для рассказа пускай будем звать его “шериф”).

У шерифа дел по горло, территория у него большая, а народу мало. Это же только в фильмах, шериф это такой брутальный мачо, который может из шестизарядного кольта выстрелить 20 раз навскидку не перезаряжая и не промахнуться ни разу. Он везде ездит сам на своем быстроногом коне или пикапе с верным весёлым напарником, несмотря на время суток и погоду. И самые красивые девушки округи выпрыгивают из лифчиков как только он удостоит их своим вниманием и отдаются ему прямо на капоте. Ну а про преступников и говорить нечего, он их находит на счет "три" и они сруться (пардон дамы) от его сурового взгляда сдавая пароли и явки и клянутся завязать с преступной жизнью навсегда.

В реалии, шериф такой же задроченный наёмный или выборный сотрудник как и другие. Он должен и заниматься писаниной, и составлять расписание патрулей, и нанимать-увольнять сотрудников, и закупать оружие, боеприпасы, и канцелярию, и организовывать тренировки сотрудников, и участвовать в благотворительности, итд. И помимо всей этой хрени ещё и заниматься раскрытием преступлений. А дома у него, как и у всех, ждёт жена которая полощет мозг про не покошеный газон, и что часть забора упала, и что надо сделать в ванной ремонт. А его сын подрался в школе, а дочке надо проверить уроки, а у собаки болят ушки, и помпа в аквариуме сдохла. А по четвергам у него отчет и давно не собирались с друзьями посмотреть футбол.

Ну вот этот шериф (реальный, а не киношный) урывками, в свободное время, потихоньку начинает анализировать факты, смотреть статистику, расспрашивать знакомых полицейских из других городков, и ездить больше по ввереной ему территории, итд. И вот он притер хер к носу, и видит расклад странный. У него на территории как раз нет повышения использования мета . Опыт подсказывает, лиса не трогает ближний курятник, а значит производство у него на территории, a потом мет развозят. Что не приятно ему не только как шерифу, но и как отцу семейства.

Он начинает расследование (и длится это не 1-2-3 дня как фильмах, а долго), но в конце он выходит на подозревамых. Есть у него на территории, недалеко от крупной дороги, бензоколонка. К ней ещё пристроен магазинчик продуктов и ширпотреба, небольшой склад/подсобка и офис траковой компании делающей местные развозки. Когда наступает 10 часов вечера, магазин закрывается, но бензоколонка работает. То есть подойдя к окошку и заплатив, можно купить бензин. Ну и периодически подъезжают машины к складу и что-то привозят и увозят. Со временем подозрения шерифа становяться более сильными, и он всё больше думаeт что этот чёртов мет варят ночью на складе или в подсобке. Но... нет абсолютно никаких доказательств кроме своих умозаключений..

А принадлежит это добро одному достопорядочному гражданину. В церковь тот ходит по воскресеньям, раздаёт индюшек в День Благодарения, замещает баскетбольного тренера в детской команде , и паркуется он строго по правилам. И жена его просто супер и есть у нее какой-то салончик красоты, итд. Короче порядочней этой семьи только мистер и миссис Санта Клаус.

В принципе можно установить регулярное патрульное наблюдение, но: 1) плохиши, если это и они, наверняка не дураки. Очень уж осторожно работают. Наверняка скоро патруль засекут и либо приостановят деятельность или перенесут куда-либо (может вне его юрисдикции.) 2) Сидеть каждый день в засаде он не может, он семейный человек. Особо делиться подозрениями тоже нельзя. И не то что он своим ребятам из участка не доверяет, но понимает, городок небольшой. Многие друг друга знают, пускай даже через цепочку в 1-2 звена. Кто-то с кем-то учился в школе, их дети в одной секции, работали вместе, соседи, в одну церковь ходят, итд. То есть учитывая специфику, очень большие шансы, если заранее сказать своим сотрудникам, то его подозрения станут известными. А привлечь людей со стороны он не может, доказательств нет.

То есть надо устраивать внезапный рейд, не объясняя сотрудникам зачем, но это очень чревато если он ошибся. А взять гадов хотелось бы с поличным, с доказательствами для суда. То есть - нужен повод что бы зайти на этот склад ибо если полицейский уже зашел куда-то и увидел нарушение, пусть даже не связанное с целью визита, то все равно можно проводить арест.

Но тут есть главное "НО". Граждан в США защищает Господин ЗАКОН, с неприкосновенностью личности и бизнеса всё строго. Полиция может зайти с обыском в 4 случаях (я конечно упрощаю): 1) Человек сам пригласил полицию (но этот сказочный вариант отпадает); 2) Полиция активно преследует преступника (например он убегает и заскакивает в чей-то дом и полиция вбегает за ним - тоже Голливуд), 3) Судья/прокурор даст ордер на обыск. Вообще вариант хороший, но недвижка принадлежит эдакому столпу общества и судья его хорошо знает. Плюс ни судья и прокурор без доказательств никогда ордер не подпишут. 4) Остаётся последний вариант,” убедительная причина”.

В целом закон таков - если полицейский видит преступление или вдруг например слышит вопли или выстрелы или нечто подобное, то он будет иметь достаточно обоснований для суда, что у него была убедительная причина и он вошел в дом или на территорию бизнеса думая что там было правонарушение. Но если причина не убедительная то судья просто выбросит неправильно собранные доказательства из судебного слушанья и всё обвинение развалится.

Получается проклятый замкнутый круг. Надо шерифу именно зайти, но зайти нельзя, ибо причины нет. И естественно с помощью сотрудников (не попрётся же он один, жизнь-то как память дорога), но не предупреждая их заранее (а они законы кстати тоже знают). Иначе не будет доказательств, а без них и суда. А не будет суда, редиски будут продолжать варить свой мет и травить народ. Вот и решай загадку со столькими неизвестными.

Наш шериф резко теряет настроение. Как нарушить закон одновременно его соблюдая, особенно тому кто этому закону служит? Мозг кипит и он понимает что нужно найти НЕЧТО. Тут надо придумать такую бяку, что бы одним выстрелом уложить всех и вся. И вот наш шериф после долгих мучительных поисков находит ЭТО. Сначала, естестевенно, он ЭТО пропускает, потом перечитывает, потом перечитывает ещё раз, потом зловеще ухмыляется и идет в архив рыться в документах. Ну а потом выходит очень довольный, чистит шерифскую звезду и приговаривает что “покажу я вам плохишам козу-дерезу, будете у меня яйца как сережки носить.” А потом он собирает сотрудников и говорит, "ребятки, сегодня вечером будьте тут. У нас внеурочное задание."

И вот они собираются и на нескольких машинах едут на эту бензоколонку. Магазин закрыт, но траки подъезжают, отъезжают, периодически люди заходят с какими-то ящиками или канистрами. Полиция с выключенными огнями наблюдает. И вот подъезжает машинка на заправку, заправляется и отъезжает. И шериф говорит бойцам, всем к входам, огни и сирены на машинах включить, здание окружить, 2 человека со мной. Шериф с сотрудниками подбегает к окошечку бензоколонки и рявкает, "вы арестованы за незаконную торговлю, немедленно откройте дверь".

Продавец на бензоколонке в шоке от огней и рыка, открывает дверь, полицейские надевают ему наручники, и через магазин идут на склад, подсобку и офис. А другим полицейским по рации приказ, выбивайте двери.. И конечно берут молодчиков с поличными прямо во время варки и упаковки товара. И добропорядочного хозяина площадки, и водителей тягачей которые вместе с легальными грузами мет развозят тоже берут. Всех тащут в участок, доказательств на 10ых хватит.

А с утра, дело направляется к судье и прибегает уже нанятый адвокат и орёт "Какого спрашивается хрена, шериф и полиция вообще делали на этой станции. Где убедительная причина? Вы, не шериф, а болван. Завтра улицу будете мести." И судья с интересом поддакивает " действительно, какого хрена, я ордер на обыск не подписывал. Как вы посмели зайти на частную собственность." Прокурор уже красного цвета, ибо он понимает, что сейчас судья выбросит доказательства.

На что шериф выдерживает паузу, достаёт бумажки и говорит. "А вы знаете уважемый прокурор, не менее уважемый адвокат, и очень уважаемый судья, что есть в нашем графстве один маленький, но большой закон принятый в 1800-лохматом году который ясно гласит ..."Торговля жидкостями представляющими пожарную опасность разрешена только в светлоe время суток. Мы и вошли.. ибо увидели преступление "

Когда-то, этот закон имел смысл - продавать например керосин в розлив вечером в лавке при свете горящей лампы было просто опасно. Не дай бог лампа упадет, всё вспыхнет и выгорит на фиг в секунды. Поэтому торговаля керосином была разрешена только при свете дня. А когда появилось электричество, то закон стал не актуален и его благополучно забыли. НО... НЕ ОТМЕНИЛИ. А ЗАКОН ЕСТь ЗАКОН. Бензин тоже жидкость представляющая пожарную опасность. А продавали его в тёмное время суток, полицейские сами видели как машины заправлялись. Значить преступление происходило.

“Ну а когда зашли, надо же было убедиться что не дай Господь не торгуют безином например со складcкого помещения, ибо мы видели как люди заходили и выходили с ящиками и канистрами. Ну а что мы лабораторию по производству мета обнаружили, так это счастливая "случайность" господа. А что бы у вас уважемые не было сомнений, вот и судебный прецендент тоже с 1800-лохматого года, какого-то лавочника за это самое нарушение 200 лет назад и наказали. А право у нас кстати прецендентное.”

"И кто же у нас болван очень уважаемый господин адвокат? Всё в соотвествии с ЗАКОНОМ. Я шериф, для того тут и есть что бы ЗАКОН блюсти." Ну а дальше уже дело техники, между адвокатами, прокурором, судьёй итд. Посадили голубчиков потом конечно, доказательств то до фига, и все добыты законным путём.

Ну а шериф, что шериф? Думаете ему цветы, овации, и ордена? Нет конечно, это его работа, он за это денежку получает. Коммисар Полиции графства "молодец" по телефону сказал и то ладно. Шериф лишь пораньше с работы чуток ушел, ночка то бессонная выдалась.

Пришел домой, дети в послешкольных программах, жена ещё на работе. Потянулся, сел на диван, сериал любимый включил, и бутылочку пивка раздавил. И заснул перед включённым телевизором с мыслью "а забор и впрямь починить надо. Да и насчёт ванны жена конечно права, только кафель на распродаже взять надо, а то дерут втридорога." А пока шериф спит пускай ему приснится хороший сон. Например что он брутальный мачо от кулаков которого разлетаются все бандиты. Он выйдет из салуна, поправит свой покосившийся Стетсон, перезарядит кольт, перецелует восхищённых им брюнеток и блондинок, сядет на верного коня и уедет в алеющий восход. А из под цокающих копыт коня медленно появится надпись "THE END."