В 1986 году американец Тай Уорнер (Ty Warner) заложил свой дом и вложил полученные деньги и все сбережения, которые у него были, в создание компании Ty Inc.

Первоначально компания выпускала плюшевых котов, которые не пользовались успехом.

В 1993 году Ty Inc начала выпускать другие плюшевые игрушки, которые Тай назвал Beanie Babies. Beanie - потому что внутри были кусочки пластмассы, похожие на бобы (beans).

У каждой модели Beanie Babies было название - Cubbie the Bear, Flash the Dolphin, Legs the Frog, Pinchers the Lobster и т.п. Эти первые модели составили так называемую "первоначальную девятку".

Beanie Babies тоже сначала не пользовались успехом. Но через два года Тай Уорнер сделал объявление. Он сообщил, что некоторые модели больше выпускаться не будут. Он также подчеркнул, что их было выпущено не так уж много.

Те, кто успел купить что-то из "первоначальной девятки", осознали, что у них в руках находится что-то уникальное.

Те, кто не успел купить, захотели купить что-то, пока ещё можно.

Спрос резко вырос. Beanie Babies внезапно оказались редкими вещами, из которых можно собирать коллекции. В которые можно вкладывать деньги. Люди начали инвестировать в Beanie Babies. За некоторые экземпляры платили многие тысячи долларов.

Ty Inc. выпускала в ограниченном количестве новые модели, объявляла о прекращении выпуска старых моделей, что подстегивало спрос. В период пика доход Ty Inc. достигал почти миллиарда долларов в год.

На рождественском собрании работников компании Тай Уорнер сказал: "Я никогда раньше не был в помещении, где было бы так много миллионеров!" На этот же собрании каждый работник получил в подарок плюшевого медведя с вытисненным уникальном номером. Каждый знал, что любого из этих медведей можно продать за несколько тысяч долларов, что некоторые работники вскорости и сделали.

Оборотистые предприниматели зарабатывали большие деньги на перепродаже Beanie Babies, используя лозунги типа: "Покупайте - они оплатят обучение ваших детей!"

Миллионным тиражом стал выходить ежемесячный журнал Beanie World. Книги The Complete Idiot's Guide to Beanie Babies и Beanie Babies Collector's Guide тоже раскупались миллионами.

Появились подделки. В газетах можно было прочесть "Английская полиция накрыла склад с 6000 поддельных Beanie Babies".

А потом в один день всё кончилось. Люди вдруг осознали, что Beanie Babies - это всего лишь плюшевые игрушки, подобные которым можно купить за доллар на гаражной распродаже.

Тысячи "инвесторов" обанкротились.

Тай Уорнер сейчас входит в тысячу богатейших людей мира с состоянием 2+ миллиарда долларов. Сам он вкладывает деньги в отели и курорты на Гаваях, в Мексике и Калифорнии.

Иногда в прессе можно увидеть информацию вроде "Тай Уорнер пожертвовал миллион Beanie Babies фонду Children’s Hunger Fund".

Как сказал один умный человек: "Мы учим историю для того, чтобы понять, что история нас ничему не учит".

Надо заметить, что некоторые Beanie Babies до сих пор продаются за большие деньги. Редкость ведь.

Жил в американском штате Калифорния один китаец в возрасте лет около 30.

Был он небогат, снимал дешевую квартиру, работал примерно за 20 долларов

в час в какой-то компании. Работу свою он не любил, но на жизнь

зарабатывать было надо. Коллеги к нему относились нормально, но любили

его подкалывать и разыгрывать.

И была у него одна страсть. Каждую неделю он покупал лотерейный билет и

в пятницу во время обеденного перерыва смотрел результаты розыгрыша по

телевизору, надеясь сорвать джек-пот. Обычно он ничего не выигрывал,

иногда выигрывал маленькие призы, но упорно продолжал покупать билеты,

веря, что рано или поздно ему должно повезти.

Зная его привычку, сослуживцы решили его разыграть. Одну неделю, когда

он уехал в отпуск, они записали результаты розыгрыша лотереи на DVD. На

следующей неделе, когда он вернулся, они купили билет с выигрышными

номерами предыдущего розыгрыша и незаметно подсунули его китайцу вместо

его билета. Чтобы было не так подозрительно, один номер они поменяли,

так что "выиграть" он должен был не джек-пот, а всего тысяч 300

долларов. В пятницу в обеденный перерыв они запустили DVD.

Когда китаец увидел, сколько он выиграл, он ошалел от радости.

Пробежавшись по компании и сообщив всем о своей удаче, он вышел на улицу

и исчез.

Коллеги не знали, что делать. Они планировали рассказать ему о подмене к

концу дня и не ожидали, что он просто уйдет. Попытки достать его по

сотовому телефону были безуспешны.

Китаец тем временем прямиком поехал в свой банк. Положив "выигрышный"

билет в сейфовую ячейку, он снял со счета все свои сбережения (тысяч

15-20) и покатил в Лас-Вегас. Там он снял шикарный номер в лучшем казино

и пошел играть в блэкджек по высоким ставкам. После такого выигрыша в

лотерею он знал, что удача была на его стороне. И даже если бы он

проиграл, по сравнению с 300 тысяч такая сумма его не сильно беспокоила.

И ему действительно везло. Периодически повышая ставки по мере выигрыша,

к концу выходных он выиграл примерно 800 тысяч долларов.

Хотя он любил азартные игры, китаец не был лудоманом, поэтому он разумно

решил, что таких денег, плюс 300 тысяч от лотереи, ему на жизнь вполне

хватит. В понедельник он отвез деньги в местное отделение своего банка и

поехал назад домой.

Приехав в Калифорнию, он забрал лотерейный билет из банка и поехал

получать выигрыш. Тут-то и обнаружилась подмена. Будучи не глупым,

китаец быстро сообразил, в чем дело, когда ему сказали, что эти цифры

выпали на неделю раньше. В силу своего китайского воспитания терять

лицо, признаваясь в том, как его разыграли, он никак не хотел. Поэтому

он вернулся в банк и переложил 300 тысяч долларов на отдельный счет. На

следующий день он поехал увольняться с работы.

С чувством вины и сожаления его коллеги смотрели, как китаец, одетый в

роскошный новый костюм, выходит из лимузина, доставившего его к месту

работы. На вопрос о том, пробовал ли он получить деньги по своему

билету, он ответил: "Да, конечно, никаких проблем не было, всю сумму

сразу выдали". Поскольку коллеги точно знали, что это никак не могло

произойти, они продолжили свои расспросы. В ответ китаец направился к

находящемуся рядом банкомату и в их присутствии распечатал баланс своего

счета.

Уволившись с работы, китаец сел в лимузин и поехал домой. Его бывшие

коллеги, озадаченно переглядываясь, смотрели за удаляющимся лимузином.

Когда невозможно повлиять на ситуацию, надо измениться самому, и тогда обстоятельства подстроятся сами

— Значит, так, — мальчик поерзал в кресле, усаживаясь поудобнее. — У моего отца есть другая семья. Там моя сестренка, ей года четыре, как я понимаю. Мама делает вид, что об этом как бы не знает. Но та женщина все ждет, что отец уйдет к ней, потому что он, по всей видимости, обещал. И иногда ставит вопрос ребром. Тогда он срывается из дома и едет ее уговаривать. Иногда даже ночью. У нас в семье это называется «ЧП на объекте». Но вообще-то он не уйдет, я так думаю, просто будет ей и дальше голову морочить. У моего младшего брата ДЦП, они как-то с мамой к вам приходили, но вы, наверное, не помните. С головой у брата все в порядке, он во втором классе учится и в компьютерах уже здорово шарит. А вот с ногами-руками — не очень. А мама все думает, что где-то есть такое лекарство или еще что, чтобы его совсем вылечить. Она его на лошадях возит, потому что это среди дэцэпэшников считается самый писк, и копит деньги, чтобы поехать в Крым к дельфинам. А Ленька лошадей боится и падает с них. А про дельфинов он мне сразу сказал: вот там мне и конец придет — сразу утону. И еще они к колдунье ездили в Псковскую область, она с Леньки порчу снимала. А у бабушки рак, и она все время от него лечится — иногда в больнице, а иногда народными средствами…

— А ты? — спросила я.

— А я чешусь все время, и в школе двойки, — с готовностью сообщил мальчишка. (Нейродермит между пальцами и на шее я разглядела еще прежде). — Что вы мне посоветуете? Как мне все исправить? И вообще, это возможно?

— Не знаю, — честно призналась я. — Наверное, нельзя. Как нельзя до конца вылечить ДЦП у твоего брата.

— И чего, я тогда пошел? — он привстал в кресле.

— Ага, только я тебе сначала расскажу историю про вызывателя дождя.

— Хорошо. Я люблю истории, — он поскреб шею ногтями и приготовился слушать.

— Случилась она давно, еще когда был СССР. Один мой знакомый китаист был с коллегами в Китае в командировке; изучали местные обычаи. И вот однажды им звонит китайский коллега: «В одной провинции уже четыре месяца не было дождя. Гибнет урожай, людям грозит голод. Три деревни собрали последние деньги и решили привезти из другой провинции вызывателя дождя. Вам, наверное, будет интересно посмотреть на него. Только учтите: я вам ничего не говорил, потому что коммунистическая партия Китая колдовство решительно не одобряет».

Ученые, конечно, воодушевились, срочно придумали какой-то этнографический повод и отправились по указанному адресу. Приехали в деревню, и в тот же день туда привезли вызывателя дождя — маленького сухонького старичка-китайца. Он запросил себе хижину на отшибе деревни и чашку риса в день. А с нашими учеными разговаривать наотрез отказался. Старшина деревни сказал: сейчас заклинателю нужно сосредоточиться, подождите, пока он выполнит свою работу. Можете пока пожить у меня дома.

На третий день пошел дождь. Старичок взял свои (огромные по местным меркам) деньги и засобирался в обратный (весьма неблизкий) путь. Старшина опять передал ему просьбу ученых. На этот раз заклинатель согласился уделить им немного времени.

— Расскажите, как вы вызвали дождь, — сразу, чтобы не терять времени даром, спросил старичка мой знакомый. — Наверное, существует какой-то специальный обряд? Он передается по наследству?

— Вы с ума сошли?! — изумился старичок. — Я вызвал дождь? Я что, маг? Неужели вы могли подумать, что я, в своем ничтожестве, могу управлять могучими стихиями?!

— Но что же тогда вы сделали? — обескуражено спросили китаисты. — Ведь дождь-то идет…

— Никто не может изменить никого, — назидательно подняв палец, сказал старичок. — Но каждый может управлять собой. Я, скажу без ложной скромности, достиг некоторых вершин в этом искусстве. И вот я приехал сюда, в правильном, гармоничном состоянии, и увидел, что здесь все неправильно. Нарушен порядок вещей, гибнет урожай, люди в отчаянии. Я не могу этого изменить. Единственное, что я могу, — это изменить себя, то есть стать неправильным, присоединиться к тому, что здесь происходит. Именно это я и сделал.

— Ну, а потом? Откуда дождь-то?

— Потом я, естественно, работал с собой, возвращая себя обратно в правильное состояние. Но поскольку я был уже един со всем прочим здесь, то и оно вместе со мной, постепенно, с некоторой инерцией, но вернулось на правильный путь. А правильным для этой земли сейчас является ее орошение. Вот поэтому и пошел дождь. А вовсе не потому, что я его «вызвал»…

— Но если все так просто, почему же вы взяли за это такие большие деньги? — спросил один из ученых. — Крестьянам пришлось буквально продать последнюю рубашку, чтобы заплатить вам…

— Потому что я уже старый и немощный человек, а когда я присоединяюсь к дисгармонии, мне становится так же плохо, как и всему вокруг. Добровольно перейти из правильного состояния в неправильное — стоит очень дорого, — вызыватель дождя знаком показал, что аудиенция окончена.

В тот же день он уехал обратно в свою деревню, а ученые отправились в Пекин.

Мальчишка долго молчал. Потом спросил:

— Но вы ведь не просто так мне это рассказали? Вы думаете, что я…

— Именно. Причем тебе даже не надо, как старому китайцу, присоединяться и загонять себя в общую дисгармонию. Ты со своими двойками и почесушками уже там. При этом это все не твое лично, так как ты умен — так рассказать о семье в твоем возрасте может далеко не каждый — и, судя по медицинской карточке, которую ты мне принес, в общем совершенно здоров.

— И как же мне самому вернуться в «правильное состояние»?

— Упорно и даже фанатично делать все то, что ты сам внутри себя считаешь правильным, но до сих пор не делал.

Мальчик подумал еще.

— То есть учить до посинения уроки, — нерешительно начал он. — По утрам — гимнастику себе и Леньке, потом обливаться холодной водой и Леньку обливать, не есть чипсы, держать ту диету, которую дерматолог советовал, после школы с Ленькой в парке на велосипеде (он на велике ездит лучше, чем ходит), не считать всех в классе придурками и найти в них достоинства, как мама советует… И вы думаете, это поможет?

— Есть такая простая вещь, как эксперимент, — пожала плечами я. — Попробуй на практике, и все станет ясно. Не догонишь, так согреешься…

— А сколько надо пробовать?

— Ну, если считать, что китаец тренировался лет 50-60, и у него ушло три дня, а ты только начинаешь… Думаю, для начала надо взять три месяца, а потом оценить промежуточные результаты и либо уже забить на все это, либо продолжить… Стало быть, получается, что ты придешь ко мне с отчетом сразу после лета, в начале сентября. Хорошо?

— Ага, — сказал он и ушел.

Я о нем помнила и искренне переживала за его успех. В таком возрасте что-то последовательно делать несколько месяцев подряд без всякого контроля со стороны очень трудно. Сможет ли он?

Он записался на второе сентября.

— Ленька! — сказал он мне с порога. — Мама думает, что это лошади помогли и лекарство из Германии. Но мы-то с ним знаем… Я ему про китайца рассказал. Он понял, он у нас умный.

— Отлично! — воскликнула я, подумав, что закалка, тренировки на велосипеде и внимание старшего брата просто обязаны были заметно улучшить состояние маленького брата. — А еще?

— А еще бабушка: врач сказал, что нее хорошая ремиссия, и он ее как минимум на год отпускает.

— А ты?

— Я год всего с двумя тройками закончил, а папа недавно сказал, что он и не заметил, как я вырос, и, может быть, ему есть чему у меня поучиться. Например, на диете сидеть (руки были чистыми, это я заметила прямо с порога, но летом ведь всегда улучшение)… Так что же, получается, эта китайская штука и вправду работает?!

— Конечно, работает, — твердо сказала я. — Разве ты сам не доказал это?

Году в 2006-м я работал дизайнером в одной некрупной рекламной конторке. И однажды у нас уволилась уборщица. Со словами "сами работайте за такие копейки", хотя зарплата у неё для того времени была вполне неплохой. А в рекламке без уборщицы никак. Технические помещения, если не убирать, покроются рекламными отходами до потолка за несколько дней. Естественно, в панике даём объявление. Начинаем смотреть кандидатов. И вот смущало то, что приходили в основном женщины с явными признаками алкоголизма.

Пока однажды не пришла Тётя Нина... Это было очень захватывающее зрелище.

Заходит женщина. Опрятно одета, чёткая, поставленная речь. Подбородок гордо ввысь.

И с порога так:

- Вам техничка требуется?

- Да.

- Я буду у вас работать! Платить мне будете 20 тыс (тенге) в месяц на руки. Убираться буду три раза в неделю, и каждая пятая уборка - генеральная. Оформляемся только официально.

Подача информации была шикарна. Это не мы ищем техничку, а она себе выбирает место.

Вот этот настрой, он был настолько шикарен, что мы решили взять её с проверочным сроком в 2 недели (оплачиваемо)...

А вот дальше я поразился ещё больше. Тётя Нина была просто богом уборки. Она приходила на работу ровно на 2 часа в день 3 раза в неделю. И, как электровеник, наводила кристальную чистоту. Приходила исключительно со своими химпрепаратами, за которые никогда не брала денег, и я таких даже не видел в продаже. Качество её уборки круче, чем когда я оттираю любимую кружку от чайного налёта. Мусор не задерживался даже в технических помещениях. Ни пылинки, ни развода. На каждую пятую уборку она приходила с внучкой (или дочкой, но очень молодой)... и они оставались ещё на час и вдвоём генералили. Вымывали окна. Даже вазы из-под цветов. Однажды оттёрли краску с печатного станка, которую даже родной растворитель не брал. За такую работу не грех было платить такие деньги (к слову, я как дизайнер получал 25 000. Она всего на пятёрку меньше).

Потом мы узнали про Тётю Нину ещё больше... Помимо нашей фирмы, она работала ещё в шести местах. На тех же самых условиях. Она шла от офиса к офису каждое утро. Пять дней в неделю. К пяти вечера она освобождалась и чувством выполненного долга, эта прекрасная женщина спокойно шла домой.

Семь официальных рабочих мест. В каждом из которых ей всегда все рады.

Когда мы примерно прикинули калькуляцию её доходов, мы поняли, что женщина - гений. Она просто сама создала свой бизнес, который приносит ей бешеные деньги. 140 000 тенге, в 2006 году, не у каждого руководителя, упахивающегося с утра до ночи и без выходных, была такая зарплата. И везде официально. Даже не представляю, какую она себе пенсию наработала за это время! А с учётом того, как она работала, частенько на неё сыпались премии.

Изредка сейчас вижу её, идущую по улице с неизменным ведёрком, из которого торчит маленькая складная шваброчка. Всегда здоровается.

В предисловии к этому рассказу он пишет , что в 2012 году , в поезде Киев-Москва его попутчиком оказался пожилой мужчина, который и рассказал писателю об удивительном случае, произошедшем в его детстве....

"Я пересказываю её почти дословно по моим записям, лишь опустив второстепенные детали и придав литературную форму его излишне эмоциональным высказываниям. Правдива или нет, эта история несёт, я думаю, определённый этический заряд – и, значит, может быть интересна читателям».

И так, приятного прочтения...

«На перекрёстке двух жизней»

Женщина была очень старой — ей было, по всей видимости, около девяноста. Я же был молод — мне было всего семнадцать. Наша случайная встреча произошла на песчаном левом берегу Днепра, как раз напротив чудной холмистой панорамы правобережного Киева.

Был солнечный летний день тысяча девятьсот пятьдесят второго года. Я играл с друзьями в футбол прямо на пляжном песке. Мы хохотали и орали что есть мочи.

Старая женщина, одетая в цветастый, до пят, сарафан, лежала, скрываясь от солнца, неподалеку, под матерчатым навесом, читая книгу. Было весьма вероятно, что наш старый потрёпанный мяч рано или поздно врежется в этот лёгкий навес, покоившийся на тонких деревянных столбиках. Но мы были беззаботными юнцами, и нас это совсем не беспокоило. И в конце концов, мяч действительно врезался в хрупкое убежище старой женщины! Мяч ударил по навесу с такой силой, что всё шаткое сооружение тут же рухнуло, почти похоронив под собой несчастную старушку.

Я был в ужасе. Я подбежал к ней, быстро убрал столбики и оттащил в сторону навес.

— Бабушка, — сказал я, помогая ей подняться на ноги, — простите.

— Я вам не бабушка, молодой человек, — сказала она со спокойным достоинством в голосе, отряхивая песок со своего сарафана.

— Пожалуйста, не называйте меня бабушкой. Для взаимного общения, юноша, существуют имена. Меня зовут Анна Николаевна Воронцова.

Хорошо помню, что я был поражён высокопарным стилем её речи. Никто из моих знакомых и близких никогда не сказал бы так: «Для взаимного общения, юноша, существуют имена…»

Эта старушка явно была странной женщиной. И к тому же она имела очень громкое имя — Воронцова! Я был начитанным парнем, и я, конечно, знал, что это имя принадлежало знаменитой династии дореволюционных российских аристократов. Я никогда не слыхал о простых людях с такой изысканной фамилией.

— Простите, Анна Николаевна.

Она улыбнулась.

— Мне кажется, вы хороший юноша, — сказала она. — Как вас зовут?

— Алексей. Алёша.

— Отличное имя, — похвалила она. — У Анны Карениной был любимый человек, которого звали, как и вас, Алексей.

— Анна Николаевна подняла книгу, лежавшую в песке; это была «Анна Каренина». — Их любовь была трагической — и результатом была её смерть. Вы читали Льва Толстого?

— Конечно, — сказал я и добавил с гордостью: — Я прочёл всю русскую классику — от Пушкина до Чехова.

Она кивнула.

— Давным-давно, ещё до революции, я была знакома со многими русскими аристократами, которых Толстой сделал героями своих романов.

… Современному читателю, я думаю, трудно понять те смешанные чувства, которые я испытал, услышав эти слова. Ведь я был истинным комсомольцем, твёрдо знающим, что русские аристократы были заклятыми врагами трудового народа, презренными белогвардейцами, предателями России. А тут эта женщина, эта хрупкая симпатичная старушка, улыбаясь, бесстрашно сообщает мне, незнакомому парню, что она была знакома с этими отщепенцами! И, наверное, даже дружила с ними, угнетателями простого народа!..

Моим первым побуждением было прервать это странное — и даже, возможно, опасное! -— неожиданное знакомство и вернуться к моим футбольным друзьям, но непреодолимое любопытство, которому я никогда не мог сопротивляться, взяло верх, и я нерешительно спросил её, понизив голос:

— Анна Николаевна, Воронцовы, мне кажется, были князьями, верно?

Она засмеялась.

— Нет, Алёша. Мой отец, Николай Александрович, был графом.

— … Лёшка! — кричали мои товарищи. — Что ты там делаешь? Ты будешь играть или нет?

— Нет! — заорал я в ответ. Я был занят восстановлением разрушенного убежища моей новой знакомой — и не просто знакомой, а русской графини!

-— и мне было не до моих футбольных друзей.

— Оставьте его в покое, — объявил один из моих дружков. — Он нашёл себе подружку. И они расхохотались.

Женщина тоже засмеялась.

— Я немного стара, чтобы быть чьей-либо подружкой, — сказала она, и я заметил лёгкий иностранный акцент в её произношении. — У вас есть подружка, Алёша? Вы влюблены в неё?

Я смутился.

— Нет, — сказал я. — Мне ведь только семнадцать. И я никогда ещё не был влюблён, по правде говоря.

— Молодец! — промолвила Анна Николаевна. — Вы ещё слишком юны, чтобы понять, что такое настоящая любовь. Она может быть опасной, странной и непредсказуемой.

Когда я была в вашем возрасте, я почти влюбилась в мужчину, который был старше меня на сорок восемь лет. Это была самая

страшная встреча во всей моей жизни. Слава Богу, она длилась всего лишь три часа.

Я почувствовал, что эта разговорчивая старая женщина вот-вот расскажет мне какую-то удивительную и трагическую историю.

Мы уже сидели под восстановленным навесом и ели яблоки.

— Анна Николаевна, вы знаете, я заметил у вас какой-то иностранный акцент. Это французский?

Она улыбнулась.

— Да, конечно. Французский для меня такой же родной, как и русский…

Тот человек, в которого я почти влюбилась, тоже заметил мой акцент. Но мой акцент тогда был иным, и иным был мой ответ. И последствия этого ответа были ужасными! — Она помолчала несколько секунд, а затем добавила:

— Это случилось в тысяча восемьсот семьдесят седьмом году, в Париже. Мне было семнадцать; ему было шестьдесят пять…

* * *

Вот что рассказала мне Анна Николаевна Воронцова в тот тихий летний день на песчаном берегу Днепра:

— … Он был очень красив — пожалуй, самый красивый изо всех мужчин, которых я встречала до и после него — высокий, подтянутый, широкоплечий, с копной не тронутых сединой волос. Я не знала его возраста, но он был очень моложавым и казался мне мужчиной средних лет. И с первых же минут нашего знакомства мне стало ясно, что это был умнейший, образованный и обаятельный человек.

В Париже был канун Рождества. Мой отец, граф Николай Александрович Воронцов, был в то время послом России во Франции; и было неудивительно, что его пригласили, вместе с семьёй, на празднование Рождества в здании французского Министерства Иностранных Дел.

Вы помните, Алёша, как Лев Толстой описал в «Войне и Мире» первое появление Наташи Ростовой на московском балу, когда ей было шестнадцать, — её страхи, её волнение, её предчувствия?.. Вот точно так же чувствовала себя я, ступив на паркетный пол министерства, расположенного на великолепной набережной Кэ д’Орсе.

Он пригласил меня на танец, а затем на другой, а потом на третий… Мы танцевали, разговаривали, смеялись, шутили — и с каждой минутой я ощущала, что я впервые встретила мужчину, который возбудил во мне неясное, но восхитительное предчувствие любви!

Разумеется, мы говорили по-французски. Я уже знала, что его зовут Жорж, и что он является сенатором во французском парламенте. Мы отдыхали в креслах после бешеного кружения в вальсе, когда он задал мне тот самый вопрос, который вы, Алёша, задали мне.

— Анна, — сказал он, — у вас какой-то странный акцент. Вы немка?

Я рассмеялась.

— Голландка? Шведка? — спрашивал он.

— Не угадали.

— Гречанка, полька, испанка?

— Нет, — сказала я. — Я русская.

Он резко повернулся и взглянул на меня со странным выражением широко раскрытых глаз -— растерянным и в то же время ошеломлённым.

— Русская… — еле слышно пробормотал он.

— Кстати, — сказала я, — я не знаю вашей фамилии, Жорж. Кто вы, таинственный незнакомец?

Он помолчал, явно собираясь с мыслями, а затем промолвил, понизив голос:

— Я не могу назвать вам мою фамилию, Анна.

— Почему?

— Не могу.

— Но почему? — настаивала я.

Он опять замолчал.

— Не допытывайтесь, Анна, — тихо произнёс он.

Мы спорили несколько минут. Я настаивала. Он отказывался.

— Анна, — сказал он, — не просите. Если я назову вам мою фамилию, то вы немедленно встанете, покинете этот зал, и я не увижу вас больше никогда.

— Нет! Нет! — почти закричала я.

— Да, — сказал он с грустной улыбкой, взяв меня за руку. — Поверьте мне.

— Клянусь! — воскликнула я. — Что бы ни случилось, я навсегда останусь вашим другом!

— Не клянитесь, Анна. Возьмите назад свою клятву, умоляю вас.

С этими словами он полуотвернулся от меня и еле слышно произнёс:

— Меня зовут Жорж Дантес. Сорок лет тому назад я убил на дуэли Пушкина…

Он повернулся ко мне. Лицо его изменилось. Это был внезапно постаревший человек; у него обозначились тёмные круги под глазами; лоб перерезали морщины страдания; глаза были полны слёз…

Я смотрела на него в неверии и ужасе. Неужели этот человек, сидевший рядом со мной, был убийцей гения русской литературы!? Я вдруг почувствовала острую боль в сердце. Разве это мыслимо?! Разве это возможно!? Этот человек, в чьих объятьях я кружилась в беззаботном вальсе всего лишь двадцать минут тому назад, этот обаятельный мужчина безжалостно прервал жизнь легендарного Александра Пушкина, чьё имя известно каждому русскому человеку — молодому и старому, бедному и богатому, простому крестьянину и знатному аристократу…

Я вырвала свою ладонь из его руки и порывисто встала. Не произнеся ни слова, я повернулась и выбежала из зала, пронеслась вниз по лестнице, пересекла набережную и прислонилась к дереву. Мои глаза были залиты слезами.

Я явственно чувствовала его правую руку, лежавшую на моей талии, когда мы кружились с ним в стремительном вальсе…Ту самую руку, что держала пистолет, направленный на Пушкина!

Ту самую руку, что послала пулю, убившую великого поэта!

Сквозь пелену слёз я видела смертельно раненного Пушкина, с трудом приподнявшегося на локте и пытавшегося выстрелить в противника… И рухнувшего в отчаянии в снег после неудачного выстрела… И похороненного через несколько дней, не успев написать и половины того, на что он был способен…

Я безудержно рыдала.

… Несколько дней спустя я получила от Дантеса письмо. Хотели бы вы увидеть это письмо, Алёша? Приходите в понедельник, в полдень, ко мне на чашку чая, и я покажу вам это письмо. И сотни редких книг, и десятки прекрасных картин.

* * *

Через три дня я постучался в дверь её квартиры. Мне открыл мужчина лет шестидесяти.

— Вы Алёша? — спросил он.

— Да.

— Анна Николаевна находится в больнице с тяжёлой формой воспаления лёгких. Я её сын. Она просила передать вам это письмо. И он протянул мне конверт. Я пошёл в соседний парк, откуда открывалась изумительная панорама Днепра. Прямо передо мной, на противоположной стороне, раскинулся песчаный берег, где три дня тому назад я услышал невероятную историю, случившуюся с семнадцатилетней девушкой в далёком Париже семьдесят пять лет тому назад. Я открыл конверт и вынул два листа. Один был желтоватый, почти истлевший от старости листок, заполненный непонятными строками на французском языке. Другой, на русском, был исписан колеблющимся старческим почерком. Это был перевод французского текста. Я прочёл:

Париж

30 декабря 1877-го года

Дорогая Анна!

Я не прошу прощения, ибо никакое прощение, пусть даже самое искреннее, не сможет стереть то страшное преступление, которое я совершил сорок лет тому назад, когда моей жертве, великому Александру Пушкину, было тридцать семь, а мне было двадцать пять. Сорок лет — 14600 дней и ночей! — я живу с этим невыносимым грузом. Нельзя пересчитать ночей, когда он являлся — живой или мёртвый — в моих снах.

За тридцать семь лет своей жизни он создал огромный мир стихов, поэм, сказок и драм. Великие композиторы написали оперы по его произведениям. Проживи он ещё тридцать семь лет, он бы удвоил этот великолепный мир, — но он не сделал этого, потому что я убил его самого и вместе с ним уничтожил его будущее творчество.

Мне шестьдесят пять лет, и я полностью здоров. Я убеждён, Анна, что сам Бог даровал мне долгую жизнь, чтобы я постоянно — изо дня в день — мучился страшным сознанием того, что я хладнокровный убийца гения.

Прощайте, Анна!

Жорж Дантес.

P.S. Я знаю, что для блага человечества было бы лучше, если б погиб я, а не он. Но разве возможно, стоя под дулом дуэльного пистолета и готовясь к смерти, думать о благе человечества?

Ж. Д.

Ниже его подписи стояла приписка, сделанная тем же колеблющимся старческим почерком:

Сенатор и кавалер Ордена Почётного Легиона Жорж Дантес умер в 1895 году, мирно, в своём доме, окружённый детьми и внуками. Ему было восемьдесят три года.

* * *

Графиня Анна Николаевна Воронцова скончалась в июле 1952-го года, через десять дней после нашей встречи. Ей было девяносто два года.

На Валю и сейчас, после рождения второго внука, оглядываются мужики на улицах. А тридцать лет назад у ее ног лежал весь наш третий курс в полном составе. Но девушка на мелюзгу не разменивалась, а выбрала самый кругой вариант – пятикурсника, секретаря комитета комсомола, красавца с внешностью былинного русского богатыря. И все у них шло отлично, пока Валя, не обнаружив в положенный срок положенного недомогания, не обрадовала своего богатыря перспективой стать вскоре папой. Тут-то и выяснилось, что богатырь ничего такого в виду не имел, жениться не планировал, это у него была не любовь, а свободный секс свободных людей, и вообще сама не убереглась – сама и избавляйся.

Родители дули примерно в ту же дуду: куда тебе рожать, тебе еще учиться и учиться, вот у нас знакомый доктор, сделает с обезболиванием, даже не почувствуешь ничего. Валя к проблеме отнеслась философски, аборт так аборт, не она первая, не она последняя. Села в трамвай и поехала к доктору. Но что-то такое под ложечкой жало и беспокоило.

Я попробую пояснить, почему эта тема всплыла у нас в разговоре именно теперь, в преддверии дня всех влюбленных. Мы тогда про святого Валентина, конечно, не знали. Но, во-первых, дело было как раз в середине февраля. А во-вторых, в деле фигурирует любовное письмо, хотя и очень своеобразное. Вот сейчас про него будет.

Вот Валя едет в трамвае. Пробила талончик, положила его в карман пальто. И с некоторым удивлением обнаружила, что в кармане лежит конфета. Хорошая, шоколадная, марки «Золотая нива». Такие даже в Москве продавались далеко не в каждом гастрономе и стоили чуть ли не десять рублей кило.

Развернув обертку, Валя удивилась уже по-настоящему. Внутри фантика конфета оказалась завернута в записку. На обрывке тетрадного листка кривым почерком только что научившегося писать ребенка было написано:

МАМА МНЕ БОЛЬНА НИСЕРДИСЬ Я ТИБЯ ЛЮБЛЮ РОМА

Валя ни в какой степени не была ни религиозной, ни сентиментальной. Она попыталась объяснить происхождение записки рациональным образом, но ничего не вышло. Сладкое она любила, но именно этот сорт конфет не встречала очень давно. Знакомых по имени Рома у нее не было ни одного. Знакомых детей дошкольного и младшего школьного возраста – ненамного больше. Это пальто она не надевала с осени, до вчерашнего дня ходила в шубке, так что не оставалось даже шанса, что кто-то случайно положил конфету в карман в гардеробе.

В обшем, при всем неверии в мистику, выходило, что игнорировать столь явное указание свыше никак нельзя. Валя дожевала конфету (вкусная!) и пересела во встречный трамвай. Родителей поставила перед выбором: либо они смиряются с ролью бабушки и дедушки, либо с завтрашнего дня у них будет на одну дочь меньше. А она как-нибудь проживет и даже институт кончит, в нашей стране матерей-одиночек поддерживают.

Родители, поразмыслив, выбрали первый вариант. Матерью-одиночкой побыть не довелось: на освободившееся от комсомольского вожака место немедленно нашлось не меньше трех претендентов, которых не смутил Валин растущий живот. Наученная горьким опытом Валя выбрала из них самого скромного, я бы даже сказал – самого завалящего, и к моменту родов была уже счастливо замужем. Где и пребывает до сих пор, в отличие от многих ее товарок, вышедших замуж по ах какой любви и успевших с тех пор развестись, некоторые и не по разу.

Родив (мальчика, кто бы сомневался), Валя уперлась рогом еще раз: ребенка будут звать Ромой и никак иначе. Никто ее не поддержал, а больше всех фыркала младшая сестра-шестиклассница:

- Тьфу, что за имя, будет как мой Ромчик.

- Какой еще твой Ромчик? – насторожилась Валя.

Тут-то все и выяснилось. Оказывается, у шестиклассников был подшефный первый класс, и один из первоклашек зимой внезапно воспылал к Маше любовью. Проявлялась любовь в том, что он больше всех шумел, хулиганил и норовил поставить подножку. Маша в конце концов не выдержала и треснула его пеналом по голове. На следующий день Ромчик принес конфету – мириться. Маша конфету есть не стала, потому что все еще сердилась, а чтобы добро не пропало, сунула ее в карман сестре.

Валя еще раз перечитала записку. Да, конечно, там было написано не «Мама», а «Маша», как это она сразу не прочитала правильно? Но сына все равно назвала Ромой.

Единственным моим соседом в бизнес- классе на рейсе Стамбул- Пхукет был добродушный здоровяк- брюнет восточного типа, Американец, Майкл. Который мгновенно превратился в Мишу, увидев у меня в руках журнал на Русском языке. Рейс долгий, почти десять часов, очень пригодилась моя литровая бутылка Чивас- Ригал из дьюти фри, а он просто безумно рад был пообщаться по- Русски. Попытаюсь связно изложить всё, что он рассказывал.

Иванов Михаил Александрович – так Мишку звали, и так же было записано в паспорте. В том, Советском паспорте, где в графе «национальность» ясно было указано – Русский. Но так, как маму его звали Эсфирь Израилевна, а сынок внешностью на сто процентов пошёл в маму, то Мишке часто приходилось повторять, что да, его зовут именно так, и не иначе. Сомневающимся, в качестве аргумента предъявлялся увесистый кулак.

К семнадцати годам это был здоровый парень, большой мастер похулиганить, подраться и погладить по задницам представительниц прекрасного пола. Учителя в школе перекрестились и облегчённо вздохнули, когда Мишка закончил десятый класс.

А дальше он по своей Еврейской сущности маленько перестраховался – и подал заявление в военное училище – там экзамены в июле, и если вдруг поступить не получится, то есть ещё целый август, чтобы успеть протолкаться в какой- нибудь институт. На выбор будущей профессии больше всего повлиял тот факт, что от дома до училища ему было десять минут пешком.

Поступил. И был крайне неприятно удивлён и разочарован тем фактом, что надо соблюдать порядок и субординацию, ходить строем, носить форму, и вообще выполнять массу правил и ограничений- система воспитания Советского офицера довольно жёстко действовала в начале восьмидесятых.

С Мишкиным характером у всех его родственников вообще вызывал горячее изумление тот факт, что он решил стать военным. Трудно было представить наименее приспособленного для этой карьеры человека.

Года за полтора- два он приспособился нагло нарушать режим, научился твёрдо стоять на вечерних поверках вдребезги пьяным, ходить в самоволки почти ежедневно – достаточно просто оставить дежурному свой домашний телефон, и если кто- то из начальства начинал разыскивать опять пропавшего курсанта Иванова, уже через десять минут он появлялся в казарме как ни в чём не бывало.

От крупных залётов с вытекающими печальными последствиями – отчисление и на два года в армию рядовым, его спасала двоюродная тётушка – подполковник, кандидат наук – она принимала экзамены у офицеров в адьюнктуре училища.

Всего Мишку за его художества собирались отчислять три раза. Пронесло. Несколько раз он сидел на гарнизонной гауптвахте (её ласково называли- гауптическая вахта), однажды сподобился попасть на городскую – причём ввязался там в скандал с троими рядовыми- отморозками из Южных республик. Курсантов они не любят – и в последовавшей разборке Мишка был сильно избит, однако не сломлен. Один из отморозков лишился глаза, второй отправился в госпиталь с разможжённой мошонкой – от тюрьмы Мишку спасло только то, что военному прокурору эта компания полубандитов была хорошо известна, и превышение мер необходимой обороны ему не пришили. Но репутацию он себе заработал такую, что его фотография лежала под стеклом письменного стола у начальника курса.

При всём этом учился Мишка легко, и экзамены сдавал блестяще – за пять лет не получил ни единой тройки. Факультет был энергетический, и курсанты его отделения, вместе с офицерскими погонами получали дипломы инженеров- энергетиков с глубоким уклоном в автоматизацию и информационное обеспечение- работа с ЭВМ занимала половину учебного времени на практических занятиях.

Между получением диплома и погон был период в два дня, которые Мишка провёл дома, напившись до почти невменяемого состояния – и обнаглел настолько, что сняв трубку- его домашний номер телефона был уже известен всем офицерам – в открытую послал на х..й дежурного, требующего у него немедленно прибыть в расположение. Дежурный вызвал патруль, и строптивого без пяти минут офицера доставили в казарму под конвоем.

Очевидно, в училище решили не выносить сор из избы, присвоили вольнолюбивому обормоту звание «лейтенант- инженер», и отправили по месту предписания, для дальнейшего прохождения службы.

- Товарищ капитан, разрешите обратиться?

Мрачный мужик в наброшенном на плечи кителе, подняв мутноватые глаза, отвечает-

- Ну?

- Лейтенант Иванов прибыл для..

- Садись, не ори. Выпьешь?

- Я, это…

- Да вижу, что ты. Это ты значит и есть тот инженер из самого Ленинграда? Зае..ись. И за какие же грехи тебя сюда сослали?

Примерно так свежеиспечённый лейтенант был встречен на месте службы. Назвать этот небольшой гарнизон в бескрайних Забайкальских степях простым захолустьем – было сильно польстить ему. Если где- то и в самом деле была жопа мира, то это был на ней самый жирный прыщ. На территории части прозябал небольшой учебный аэродром, а обеспечением аэродрома занималось подразделение, в которое Мишку и направили. В числе прочего хозяйства присутствовала там ещё и грязная, полуживая угольная котельная, а в дипломе у него всё- же стояло слово- энергетик. Пи…дец.

Так оригинально в училище с ним рассчитались за годы безобразий. Армейский юмор, называется. К сожалению, это было ещё не всё.

- Ты выпей, выпей. Тут без этого хрен выживешь. Тебя как звать- то? Меня Николай, можно без чинов, сейчас не на плацу. Инструктаж на завтра, а пока вот что. Рядовые у нас тут- сплошь спецконтингент…

Не все знают, что по Уголовному кодексу СССР в тюрьму можно было посадить только граждан, достигших возраста восемнадцать лет. За особо опасные преступления – убийство, изнасилование и разбой – сажали с четырнадцати. Но если бывшему малолетнему преступнику, уже отбывшему свой срок, ещё не исполнилось двадцати семи лет, он подлежал по закону призыву в армию – для таких именно «воинов» и создавались подобные части. Главный принцип – их размещение. Чтобы подальше от всего.

- В глаза не смотреть, в дискуссии не вступать, общение только по делу- в форме приказа. Невыполнение приказа – карцер. Это они понимают. Да, как хочешь, но личное оружие будет в сейфе – если тебе дадут по башке и отберут пистолет, тут простым ЧП не отделаешься.

- Охране на аэродроме дан приказ, в случае столкновений- применять оружие не задумываясь. Наши все это знают, знают, что сбежать в случае чего не получится, поэтому, в принципе управляемы. Но ты всё равно не расслабляйся- повнимательнее будь. Бдительность, мать её…

И потекли суровые армейские будни. В действительности капитан слегка преувеличил – полных отморозков с руками, по локоть в крови, в роте было всего трое, но они же и наиболее соображающие – понимали, что их ждёт в случае проблем. Не высовывались, старались соблюдать видимость режима, на конфликты не шли, но и работать их заставить было невозможно – только отвернёшься – уже за них пашет кто- то другой. Зато вся рота их боялась и слушалась – что в общем было похоже на порядок.

А после того, как Миша со своим опытом уличных драк, отправил в медсанчасть двоих блатных рядовых, пытавшихся качать права, его зауважали. Спирта на аэродроме было более, чем изрядно, и армейский быт с полным отсутствием развлечений более- менее скрашивался.

Потом Мишка сделал глупость. Из своего первого отпуска, после года службы он в часть не вернулся, а дал телеграмму, что ходит лечиться, что у него больничный с программой уколов на сорок суток – всё это было правдой, кроме болезни – знакомая медсестра помогла. Однако получилось так, что телеграмма в часть не дошла, и Мишу арестовали, как дезертира.

Неделя на гауптвахте, разбор полётов, оправдать его оправдали, но старшим лейтенантом он так и не стал – кто не знает, третья звёздочка присваивается автоматически после года службы. Не в этом случае.

Беда пришла, когда двое из троицы «паханов» где- то ухитрились раздобыть спирта. Третий отдыхал в санчасти, закосив под какое- то недомогание, и в случившемся участия не принимал.

- Товарищ лейтенант, товарищ лейтенант! В офицерское общежитие бешено стучится один из воинов.

- Там Ту..аев и Зак…ов трахают кого- то!

Мишка вместе с капитаном Колей – они уже давно были на ты, и прапорщиком Шемякиным взяли мерзавцев на месте- с поличным. Нажравшись, бандиты изнасиловали дочку поварихи из хозблока. Девчонке двенадцать лет, говорить не может, в шоке, дрожит вся, и сильное кровотечение. Фельдшер посмотрел –

- В больницу, срочно!

Ближайшая больница с нормальными хирургами была в Улан-Удэ, это примерно полтораста километров. Пи…дец. Сообщили туда по рации, чтоб встречали, надеясь довезти барышню живой.

………………………………

Не довезли.

……………………………

Коля вернулся из больницы с лицом серого цвета и остановившимся взглядом.

- Лейтенант, на ключи, возьмёшь в сейфе табельное, и за нами. Пошли, Шемякин.

- Куда, товарищ капитан?

- Правосудие, бл..дь, вершить.

……………………………………………

Открыли дверь первого карцера.

- Ну что, говорит капитан Коля, ты помнишь, что я тебе говорил, когда ты приехал сюда? Говорил, что удавлю тебя собственными руками, если возьмёшься за старое. А что добавил, помнишь? Я сказал- «Слово офицера».

Ту…аев посмотрел волчьим взглядом и ничего не ответил.

А вот второй- Зак…ов- тот себя недостойно вёл. Визжал что- то по своему, штаны намочил. Миша в акции не участвовал, только присутствовал. Подстраховывал, так сказать.

……………………………………

Сняли с обоих наручники, заперли двери карцеров и пошли нервы спиртом поправлять. И звонить дежурному коменданту – чтоб сообщил в военную прокуратуру о ЧП в части.

Позвонил майор из прокуратуры, выдал распоряжения, все трое уселись писать рапорты-

- Товарищ майор, у нас ещё событие. Один из задержанных ночью повесился – не то от страху, не то от угрызений…

- Не трогать ничего. Выезжаю.

Приехал, мрачно посмотрел на обоих остывших задержанных-

- Вот что. Если в части ещё случится подобное ЧП, вначале вызываете меня, а потом уже пусть «угрызения совести» начинаются. В такой последовательности. И не иначе. И НЕ ИНАЧЕ, БЛ…ДЬ! ЯСНО?

- Так точно, товарищ майор.

Рапорты забрал, протокол о суициде подписал – а что, прокуратуре так даже было удобнее. Конец восьмидесятых, в стране перестроечный бардак, высшую меру отменили, а эти двое отморозков – бандиты отпетые. Оба срока свои имели за разбои и убийства. Такие не исправляются. Получили бы каждый по пятнашке строгача по рецидиву, и только? Капитан, конечно полномочия превысил, но по совести поступил правильно. Прапорщику по барабану, ему приказали, а Миша – вроде только рядом постоял.

Но эта бешеная гонка по степи теперь им всем ещё долго потом в ночных кошмарах сниться будет.

Прошло время, лейтенант Миша (Михаил Александрович) совершил, казалось бы невозможное – освоился в гарнизоне настолько, что стал почти привыкать к такому образу жизни. Слегка выбило его из колеи письмо от матери – Эсфири Израилевны. Она писала о проблемах дома, о том, что продукты по талонам, очень осторожно писала, что дальше будет только хуже по её мнению, что её двоюродная сестра уехала, и очень прилично устроилась в Хайфе, и не хочет ли Миша подумать об этом?

Тут задумаешься. А кто ему рапорт об увольнении подпишет? Полтора года отслужил, всё ещё лейтенант, перспектив ноль- и реально, торчать в этой дыре никакого удовольствия. Помог бестолковый случай.

Женщин в гарнизоне было катастрофически мало, и Миша, со своей искренней любовью нежно поглаживать ладонями мягкие округлости, от этого очень страдал. Делились представительницы прекрасного пола на две категории –

А выберешь почище рожу

Да поведёшь с собой гулять

Так всякий раз одно и то же-

Или монашка, или бл..дь

Супруга капитана Коли относилась ко второй категории, и однажды Мишка не устоял. Судьбе было угодно, чтобы сам капитан, вроде бы находящийся на дежурстве, вошёл в комнату общежития, застав самое начало процесса. Мишка толком и раздеться- то не успел. Отопление было печное, Коля схватил топор и со всей дури ломанул охальника по затылку. А потом выбросил в окно второго этажа, даже не разглядев, кого именно.

Мишка пришёл в себя минут через пять – повезло, лезвие прошло вскользь. Привёл в порядок одежду, и пошёл, пошатываясь обратно – унты забирать. Босиком неуютно. Дальше такая картина. В комнате жуткий скандал- крики до небес.

- Ты, бл..дь что наделал, мудак! Ты что, спьяну совсем ох..ел? Это же пи..дец полный! Три месяца! Три месяца всего осталось, и в Москву, в академию! А теперь? Трибунал и срок? На х..й я вообще за тебя вышла, козёл!

- Эта. Коль, бля буду, не знаю, как получилось – это Мишка.

- Так ты жив!? – это жена говорит. Почти радостно.

- Тут и поблядовитей тебя будут – это капитан, мрачно.

- А ты лучше молчи! Скажи спасибо своему Богу, что Мишка цел! Спирт давай, и бинт.

Башку промыли, забинтовали, влили в раненого ещё полстакана, он забрал унты, и пошёл к себе.

А утром состоялся такой разговор.

- Коль, товарищ капитан, я вот что подумал- подпиши мне рапорт на увольнение. Уеду на х..й, не могу я здесь.

- Зае..ись придумал. Я могу такой рапорт подписать, если только фельдшер наш тебе диагноз поставит – не ниже шизофрении с острыми приступами на почве алкоголизма. Он- то поставит, но ты понимаешь, какие у тебя перспективы открываются с такой записью в военном билете?

- Пох..й. Подписывай, мои проблемы.

И уже через две недели Мишка был дома, избавившись от военной службы.

……………………………………

А через год – в Нетании, это двадцать километров от Тель- Авива, на берегу Средиземного моря.

За четыре года жизни в Израиле он полностью игнорировал Идиш и Иврит, зато довёл Английский до весьма приличного уровня. Начинал с мытья посуды в кафе, а уезжал в Америку уже довольно классным специалистом по информационным системам со специализацией в управлении энергокомплексами – в конце концов это была его основная специальность, а уровень Советского образования в этой области вполне достигал мировых стандартов.

Диплом подтверждал в Массачусетсе, в университете. А сейчас Майкл- руководитель отдела, занимающегося программным обеспечением системы автоматизации управления энергосистемы Северо- Запада США.

В аэропорту Мишу встречала миловидная женщина с двумя симпатичными девчонками.

- Мои, говорит. С женой ещё в Израиле познакомился, она Москвичка бывшая, а дочки уже в Штатах родились.

- Так ты не пропадай, созвонимся?

- А то. Слово офицера.

Я вежливо кивнул его супруге, девчонки повисли у папы на шее, и мне стал ясно виден шрам у него на затылке – отчего-то ярко обрамлённый венчиком седых волос.

У знакомой дамы горе: сын надумал жениться на девочке «не нашего круга».

Я даме сочувствую, у меня у самой сын, тоже переживала бы.

Но вспоминается одна Иванова.

Эту Иванову сын поставил перед фактом – вот Марина, и мы расписались.

В анамнезе у ивановской родни доктор наук, два кандидата, хореограф, главный инженер, литературный критик, ведущий кардиолог и так далее.

А тут девица сомнительного происхождения и несомненно дурного воспитания, отец в нетях, мать телятница (телятница!), образование маляр-штукатур, ни кожи, ни рожи.

Ощущение, что судьба прицелилась, плюнула и попала.

Малярша, правда, вела себя пристойно, не видно её и не слышно, так, прошуршит что-то в коридоре.

Подожди, говорила Ивановой подруга Арина, ещё обживётся, ещё наплачешься.

Осенью сын отбыл в командировку в Штаты.

Как представлю, что в квартире это чучело шмыгает туда-сюда, хоть домой не иди, говорила Иванова подруге Арине.

К Новому году сын вернулся, а в марте объявил, во-первых, в Штатах ему предложили контракт, во-вторых, там же он встретил Николь, в-третьих, в четверг их с маляршей разведут, а в пятницу он улетает, ты, мать, не волнуйся, буду звонить.

Поплакала, провела, рукой помахала.

Малярша собирала свои манатки, дорожная сумка и пакет из супермаркета, всё богатство.

И вид как у побитой дворняги.

Иванова пересилила себя и спросила, есть куда идти?

Малярша прошелестела, в общежитии через месяц койка освободится, а пока меня девочки в свою комнату пустят, на раскладушку.

Иванова посмотрела-посмотрела и сказала, через месяц и съедешь, распаковывайся.

И назвала себя идиоткой.

Что и подтвердила подруга Арина.

Утром малярша убегала малярить-штукатурить, возвращалась поздно, еле живая, серая от усталости.

Пыталась сунуть деньги за постой, гордо заявив, что достаточно зарабатывает.

Так прожили три недели, и тут Иванову скрутило, внезапно и всерьёз, полтора месяца в больнице, еле выкарабкалась.

Сын звонил несколько раз, говорил, ты, мать, держись, я тебе наше с Николь фото скинул, я, Николь и Ниагара.

Так себе Николь, ничего особенного, стоило ли.

Подруга Арина навещала, нечасто, семья, заботы, поди выберись.

Малярша варила бульоны, морсы, готовила куриные котлеты на пару, уговаривала проглотить ещё ложечку.

Подозрительно мне это самаритянство, говорила подруга Арина, уверена, что она там не прописалась? полквартиры не вынесла? котлетку есть будешь? нет? точно не хочешь? а то я прямо с работы, голодная.

Иванову выписали, малярша отвезла домой, помогла подняться на этаж, сама не зашла, некогда, отпросилась ненадолго.

Чистота, ни пылинки, Иванова прошаркала на кухню, но столе записка.

Светлана Павловна, спасибо. Обед в холодильнике. Выздоравливайте. М.

Проверила заначки, всё на месте.

Заглянула в комнату сына, как и не было никакой малярши.

Через неделю Иванова прошла по длинному гулкому коридору, постучала.

Три кровати, стол, под стол засунута раскладушка.

Сказала, вот когда построишь себе квартиру, тогда и съедешь, давай собирайся, и побыстрее, такси ждёт, счётчик тикает.

В сентябре поехали покупать осеннее пальто, стыдно смотреть, в чём девочка ходит, и сапоги приличные нужны, в торговом центре наткнулись на подругу Арину.

Подруга Арина сказала, хорошую прислугу днём с огнём не найдёшь, я-то знаю, а у тебя еще и задаром, ловко ты, Иванова, устроилась!

Это у тебя прислуга, а у меня невестка, пойдём, Мариша, нам ещё сумку искать, и брюки посмотрим, и я себе шарфик хотела подобрать.

Иванова говорит, на первый взнос сама скопила, ни копейки у меня не взяла, дом вот-вот сдадут, ищу хорошие обои, ей некогда, работает с утра до ночи, недавно еле притащилась, я отвернулась чаю налить, смотрю – спит сидя.

Иванова говорит, я уже извелась, всё думаю, молодая, красивая, хозяйственная да ещё с квартирой, Мариша – девочка неглупая, но и умным голову дурят, не поверишь, спать не могу, переживаю, чтоб не попалась на крючок какому-нибудь пустозвону или мерзавцу, кому-нибудь не нашего круга.

Израиль Гельфанд (1913-2009) — один из величайших математиков XX века, автор множества теоретических работ и прикладных исследований с применением математического метода в области физики, сейсмологии, биологии, нейрофизиологии, медицины. Родился в украинской деревне Окны. Окончив всего девять классов школы, не получив высшее образование, поступил в аспирантуру механико-математического факультета МГУ им. М.В. Ломоносова и уже в двадцать семь лет стал доктором наук, а в сорок — членом-корреспондентом Академии наук СССР. Гельфанд — лауреат многочисленных отечественных и международных премий; почетный доктор семи иностранных университетов, включая Гарвард и Оксфорд; почетный иностранный член Американской академии искусств и наук.

Когда Израиль Гельфанд окончил девятый класс школы в небольшом местечке под Одессой, учитель математики сказал ему: «Изя, дорогой, я больше ничему тебя не смогу научить. Езжай в Москву, найди там МГУ, а в МГУ — мехмат. Учись дальше, и ты станешь великим математиком!»

На механико-математическом факультете МГУ девятиклассник дошел только до секретаря деканата.

— Молодой человек, где ваш диплом об окончании средней школы? — возмутился секретарь. — Ах, у вас его еще нет! Тогда езжайте к себе назад на Украину и приходите через год, с дипломом!

Но вернуться домой Гельфанд уже не мог — так запали в душу слова учителя о великом будущем. Он решил остаться в Москве, и чтобы заработать на жизнь, устроился гардеробщиком в Ленинскую библиотеку — все как-то ближе к книгам.

Однажды его заметил там за чтением монографии по высшей математике молодой, но уже знаменитый математик Андрей Николаевич Колмогоров.Андрей Колмогоров (1903-1987) — советский математик, академик, почетный член нескольких западных академий наук, профессор МГУ им. М.В. Ломоносова, один из создателей современной теории вероятностей. Написал ряд важных работ по истории и философии математики. Был научным руководителем Израиля Гельфанда и не раз говорил про своего ученика: «Общаясь с Гельфандом, я ощущал присутствие высшего разума».— Мальчик! Зачем ты держишь в руках эту книгу? — спросил ученый. — Ведь ты не понимаешь в ней ни строчки.

— Я извиняюсь, товарищ профессор, но вы не правы! — парировал Израиль.

— Не прав? Тогда вот тебе три задачки — попробуй решить хотя бы одну до моего возвращения. У тебя есть два часа!

Колмогоров пробыл в библиотеке дольше, чем рассчитывал, и, вернувшись за пальто, отдал номерок другому гардеробщику, совершенно забыв о поручении юному Гельфанду. Уже на выходе из вестибюля он услышал позади робкий оклик:

— Товарищ профессор! Я их решил...

Андрей Николаевич вернулся, взял у Гельфанда исписанные торопливым почерком листки, выдранные из школьной тетради, и с изумлением обнаружил, что все задачи решены, причем последняя, самая трудная — необычайно изящным и неизвестным ему способом.

— Тебе кто-то помог? — не мог поверить профессор.

— Я извиняюсь, но я решил все сам!

— Ты сделал это сам?!! Тогда вот тебе еще три задачки. Если решишь две из них, возьму на мехмат к себе в аспирантуру. У тебя на все про все четыре дня.

На пятые сутки Колмогоров появился в гардеробе Ленинки и направился прямиком к тому сектору, который обслуживал Израиль Гельфанд.

— Ну как дела? — полюбопытствовал профессор.

— Мне кажется, я их решил... — мальчик протянул математику листы с задачами.

Колмогоров погрузился в чтение. Изучив листки, ученый поднял голову, внимательно посмотрел Изе в глаза и сказал:

— Извините меня, пожалуйста, за сомнения в авторстве решений тех первых задач. Теперь я вижу, что вам никто не помогал. Дело в том, что ни в этой библиотеке, ни за ее пределами вам никто не мог подсказать решение нынешней третьей задачи: до сегодняшнего дня математики считали ее неразрешимой! Одевайтесь, я познакомлю вас с ректором МГУ.

Они застали ректора в его кабинете на Моховой. Тот сидел за столом, заваленным бумагами, и что-то напряженно писал. Ректор лишь мельком взглянул на вошедших:

— Андрей Николаевич! Мне надо срочно дописать документ, а вы врываетесь ко мне с каким-то мальчишкой!

— Простите великодушно, но это не мальчишка, а Израиль Моисеевич Гельфанд, гениальный математик, — уверенно представил Изю ректору первого университета страны Колмогоров. — Он любезно согласился пойти ко мне в аспирантуру. Прошу вас распорядиться.

Вот почему так случилось, что академик Гельфанд никогда не учился в 10-м классе и никогда не был студентом.

Дело было в одной из жарких стран Центральной Америки. Если кто не в

курсе, уровень жизни там очень низкий и, соответственно очень распространено воровство. И одним из очень распространенных видов воровства является мотограбеж. Это когда парубок на мотороллере или мотоцикле гонит по узким улочкам города и выхватывает сумочки/фото - и видеотехнику у зазевавшихся туристов. И была в той стране по служебным делам группа наших сограждан (хе-хе). И в первые же дни пребывания увели эти "мотоботы" видеокамеру и сумочку (там правда одна косметика была) у одной согражданки. Полиция как всегда была бессильна. Так мало того что украли, так еще несколько пытались украсть, окончательно достав наших. Вот в один из жарких полдней прогуливаются по краю тротуара две сеньоры с рязанским акцентом в широких шляпах, та что ближе к дороге держит в

кончиках пальцах сумочку (из которой выглядывает толстое портмоне), а рядом в открытом кафе сидит несколько местных "донов" и потягивают холодное пивко, скептически поглядывая на сумочку наших дам. Тут как призрак из-за поворота очень быстро, но с выключенным движком (как всегда) вылетает всем мотоботам - мотобот! В яркой рубашке, коротких

полусапожках со шпорами, с длинным развевающимся хайром, в больших

зеркальных очках, на ярко-красной "Ямахе" с серебрянными полосами. В

мгновении ока он выхватывает у нашей гражданки сумочку, одевает ее на

локоть и дает газу, ставя свою "Ямаху" на дыбы. Группа джентельменов в

потных майках в кафе саркастически переглядывается ("а что, мол, ожидать

от этих глупых туристок??"). В это время красавец-мотобот развивает

бешенную скорость, также в положении стоя с гордым видом. Тут картина как бы замедляется и этот мотобот, сохраняя такой же гордый вид, остается висеть в воздухе, а его красный конь падает плашмя и крутясь влетает сначала в открытую веранду кафе, сметая все столики с саркастически ухмыляющимися джентльменами, пробивает огромное стекло

кафе и застревает в витрине. А его гордый седлок, провисев целую секунду

в воздухе, шмякается как кукла на пыльный асфальт. В этот момент из отеля

выходит шесть "руссо туристо", подходят к кафе, аккуратно вытаскивают "Ямаху" из витрины, с со всей дури бьют раз пять разными красивыми местами об столб, вставляют в сидушки и колеса несколько крупных кусков стекла и также аккуратно водворяют останки "Ямахи" в витрину. На

обратном пути они останавливаются около неподвижно лежащего мотоботчика,

производят несколько манипуляций с сумочкой и исчезают в тени отеля.

Ровно через 30 сек появляется полиция, вызывает скорую помощь и эвакуатор.

Две наши сеньоры обливаясь слезами строчат заявы о грабеже. Итог:

"Ямаха" полностью разбита, ее седлок отделался переломом обеих рук и

нескольких ребер, а также многочисленными ушибами (не считая 4 передних зубов). Им же (после выписки из реанимации) было предложено решить дело

полюбовно, а именно: 6 000 $, возврат ранее украденной видеокамеры (вместе с ценной пленкой) и косметички. А произошло вот что: нашим изрядно надоело пристальное внимание со стороны мотоботов и они придумали хитрый план. Взяли леску на 700 кг (скорее даже тросик) и такой же прочности спиннинговую катушку. Леску пропустили через низ и ручки сумочки, а катушку приклепали к столбу. В сумочку положили набитый бумагой портмоне, который после падения заменили на набитый деньгами и документами, заодно убрав леску и

катушку.

PS Стоит ли говорить, что с этого случая все мотоботы стали объезжать

стороной наших не только у отеля, но и во всем городе и всех пригородах

этого города, а также в нескольких окрестных городках.

PPS Деньги пропили.