Вообще даже я иногда поражаюсь своему отцу. А как не поразиться, если при любом своем маршруте он считает шаги и спроси его сколько метров будет оттуда до сюда - если хоть раз ходил, обязательно ответит. Или к примеру другой вариант, вот недавно по телевизору показывали как американское побережье ураган накрыл. Разрушения страшные, жертвы были. Вот как к такому человек отнесется? Ясно дело, что один пособолезнует, другой позлорадствует над чужой бедой, третий канал переключит, а вот батя нет. Он сразу за ручку и листок бумаги. Карты физические разложил, справочниками обложился, три дня что-то высчитывает. На четвертый день мне говорит;

- Ты знаешь, сынок, не могу я понять, почему такая большая страна, развитая и богатая, с какими-то ураганами справится не может?

- Так это же стихия, бать! - ловлюсь я на его удочку и тут же получаю в руки целый научный труд.

В нем расписано все, где этот тайфун, (читай ураган) образуется и то, что место его возникновения космические метеоспутники засекают сразу. И что вся проблема в разнице температур воды и воздуха. А раз так, то эту воду нужно остудить, ну то есть не все теплое течение уходящее в северные широты, а только его поверхность. И для этого надо совсем немного - лишь несколько подводных лодок или надводных судов с атомными реакторами, могущими выработать необходимое количество электроэнергии. А в остальном, надо-то несколько насосов, способных выкачать с восьмидесяти метровой глубины определенное количество литров воды, которая там довольно холодная и т.д. и т.п. Да ладно бы все было написано так, как у меня, а то ведь с формулами, цифрами и всеми научными названиями процессов. В общем, кому интересно, как избавить Америку от ураганов, пишите на е-майл, я вам записи вышлю. Но не сейчас. Потому как суть сегодняшней истории ведь не в этом, а в том, как батя со мной на машине ехал, хотя из всех видов транспорта он предпочитает железнодорожный.

В общем, едем мы, я рулю, он скептически наблюдает за моими действиями, но не критикует, так как я его сразу предупредил, что водителя во время движения отвлекать нельзя. Попутно, а это я вижу краем взгляда, он считает количество обогнанных и обогнавших нас машин, явно высчитывая оптимальный скоростной режим. Ну да ладно, где-то под Владимиром нас тормозит ГАИ на стационарном посту. Батя интересуется у меня за что. Я ему скороговоркой объясняю, что за то, что мы транзитные.

Пока я парюсь на посту, где нас народу немеряно, а разбор ведет не очень торопливый лейтенант, явно специально затягивая время на предмет того, что мы должны наверно в его понимании «созреть» и как можно безболезненней расстаться со своими кровными в обход всех официальных процедур. Правда, у меня насчет этого другое мнение, и я ни при каких обстоятельствах никому взяток не даю, даже если мне это и дороже обходится. Короче, стоим. В окно вижу как батя из машины вылез и внимательно наблюдает за гаишником, который тормозит машины из потока. Через некоторое время подходит к нему и что-то спрашивает. Что – не слышно, но вижу, гаишник напрягся и смотрит на батю остолбенело-ошарашено. В этот момент меня кто-то отвлекает и я теряю визуальный контакт, но зато когда возобновляю, вижу, что ситуация начинает меняться. Гаишник осыпая батю потоком брызг слюны изо рта, что-то орет, а батя не обращая на это никакого внимания, что-то ему объясняет, показывая то на дорогу, то на машины. Дальше больше, потому что через минуту гаишник старается от бати сбежать, правда безрезультатно. Дальше вообще непредсказуемо - гаишник влетает на пост.

- Чей дед?! - обводит стоящую толпу бешенным взглядом, - фамилия твоя как? - получив мое согласие на родственную связь с обозначенным индивидуумом, интересуется он. Услышав фамилию, бросается к лейтенанту.

Перешуровав стопку водительских удостоверений и техпаспортов, выуживает мои и с криком - пойдем на улицу - прет меня к дверям. На улице, сунув мне в руки документы, провожает ласковой напутственной фразой - счастливого пути!

- И все же каждая четвертая! - подваливает к нему мой батя, - я же считал, вы три машины с транзитными номерами остановили при мне и каждая из них была четвертой по отношению к предыдущей.

- Слушай, дед, отвали, а! Я твоему родственнику документы отдал, давайте езжайте! Не считаю я их, не считаю!!!

- Так а я и не говорю, что считаете, просто совокупность ваших временных возможностей и плотность потока двигающихся машин этому способствует. Пока вы одну остановили, документы спрашиваете, то да се, три уже прошло, четвертая опять ваша. Вот если бы мы с сыном ехали чуть-чуть быстрей или медленней, то вполне возможно мы бы …

- Слушай, друг, увези деда, ведь загрузил вообще, я ведь не знаю уже какую машину и тормозить. Стою тут как идиот думаю, четвертая она или пятая, нахрен мне это нужно, машины эти считать! Я ведь тебе документы отдал, даже штрафа с тебя не взяли, ну и ехайте себе спокойно! Увози, не доводи до смертоубийства!

Делая наброски этой истории, я сам понимал, что в ее достоверность

поверить можно только с огромным трудом, но тем не менее факт есть факт

и особо неверующих я могу самолично познакомить с парой, которая мне эту

историю и поведала. Началась она давно, а изложу ее так как представлял

сам, слушая рассказ дружной семьи.

Ленку начали называть акселераткой к концу восьмого класса тогда еще

десятилетней школы. При росте сто семьдесят шесть сантиметров она имела

не менее восьмидесяти килограммов веса. Для девочки я вам скажу

параметры не очень привлекательные, но тогда она не очень обращала на

это внимание. Однажды Ленка зашла в спортивный зал после уроков и надо

же такому случиться, что именно в тот момент там были занятия секции по

вольной борьбе. Пристроившись на лавочку, она с восхищением наблюдала

как несколько пареньков валяют друг друга на матах под чутким

руководством тренера. Минут через пятнадцать Ленка поняла, что это ее

стихия.

- Я тоже хочу! - обратилась она к тренеру.

Тот, оглядев ее довольно мощную фигурку, только развел руки и вздохнул.

- Но ты же видишь, что у нас нет девочек.

- А я с ними буду бороться, - наивно сказала Ленка, показав на пацанят,

вызвав в них бурный восторг.

- С ними нельзя, - серьезно заметил тренер, - но если горишь желанием, я

могу позаниматься с тобой индивидуально.

На том и порешили. Ленка ходила на секцию, тщательно отрабатывала на

ватной кукле броски и захваты, отжималась от пола, а когда тренер

выходил в коридор, с легкостью разбрасывала нападавших на нее парнишек.

Надо сказать, что при всей своей крупности, Ленка была пропорциональна,

а еще у нее была очень красивая и очень большая грудь. Настолько большая,

что когда тренер взял ее вместе с командой на областные соревнования и

ей там нашлась соперница, Ленка снесла ее этой грудью с первого удара,

едва не прихватив и зрителей. На этом ее спортивная карьера закончилась.

Десятый класс, экзамены и поступление в техникум отрывали массу времени,

но когда оно появилось, Ленка начала понимать, что ей чего-то не хватает,

а не хватало самого естественного - особи противоположного пола, то есть

мужчины. Сокурсники ее побаивались, да и по комплекции - а к тому времени

Ленка подобралась уже к ста восьмидесяти двум сантиметрам роста и почти

ста килограммам веса - ей партнера не находилось. В городе искать было

некогда, да и как-то не по-девичьи это, и она начала страдать, проклиная

гены и наследственность.

Единственная лазейка, где ей отпускали комплименты, был городской

рынок. Заезжие кавказцы любящие крупных женщин рассыпались перед ней в

любезностях и знаках внимания. Ленке это льстило, но связывать свою

судьбу с представителем другой национальности она не хотела. А тут еще и

казус произошел - обворовать ее хотели. Нет - не кавказцы, а какой-то

местный польстился на ее кошелек со студенческой стипендией да крохами,

которые высылали из дома. Хорошо хоть Ленка вовремя заметила тянущую из

сумочки кошелек руку. Захват был мгновенным, а бросок через бедро

выполнен был на все пять. Незадачливый воришка попал в травматологию с

вывихом руки и серьезным сотрясением мозга. Ленку хотели даже судить, но

потерпевший сам отказался от претензий, видимо представив как будет

ухахатываться народ, а может испугавшись, что трюк придется повторять

при следственном эксперименте. Но главное не в этом, а в том, что Ленка

и на рынке лишилась поклонников. Теперь когда она там появлялась,

кавказцы смотрели на нее не как гордые орлы, а как кролики на удава,

ведь все произошло на их глазах. Ленка упала в депрессию.

А еще через полгода в городке появился сексуальный маньяк жестоко

насилующий женщин и двоих даже убивший. Ленка тоже боялась! Как не

крути, а все же девушка.

Почему в тот вечер она так поздно возвращалась домой на съемную

квартиру, она уже и не помнит, все покрылось мраком времени, но то, что

путь ее лежал по аллейке довольно мрачного парка - истинный факт.

Он появился неожиданно, вынырнув откуда-то из-за кустов. Ленка

вздрогнула - «маньяк! » - пронзило сознание отчаянная мысль, тем более,

что мужик держался руками за то место, где по логике вещей у него должно

было находится основное орудие преступления. Правда, виду он не подавал,

скромно стоя на обочине аллейки. Но Ленка правила боя знала назубок,

фраза тренера - «противник за спиной, половина проигрыша» - врезалась в

ее память навечно. Видимо поэтому она и решила, что самый лучший способ

защиты это нападение, другими словами «сицилианская защита». Подсечка и

толчок который она произвела поравнявшись с мужичком, был стремителен.

Маньяк громыхнув костями по бетону дорожки как консервная банка,

подскочил довольно шустро.

- Не понял! - охнул он.

- Щас поймешь, маньяк засранный! - решила получить и моральный перевес

Ленка, - щас ты у меня все поймешь! Не на ту нарвался!

Второй ее рывок был тоже стремителен, но к ее удивлению маньяк влегкую

ушел от захвата, а Ленка почувствовала как ее рука заворачивается за

спину. Если бы не удар локтем в лоб мужика, который был ниже ее почти на

полголовы, то вполне возможно ей пришлось бы сдаться на болевом. Но удар

достиг своей цели и маньяк опять громыхнув по бетону костями, попробовал

опять подскочить. Правда, удавалось ему это уже не очень хорошо.

- Ну что, урод, теперь ты понял на кого напал! - возопила Ленка, понимая,

что победа почти на ее стороне.

- Это кто на кого еще напал, - потирая лоб и плечо, произнес мужик, - а

ты хороша!

Возможно, этот комплимент был первым в начинающейся любви, но Ленка

тогда об этом не думала.

- Вставай, гад, в милицию пойдем! - твердо произнесла она, - пусть они с

тобой - маньяком разбираются.

- С каким маньяком? - миролюбиво протянул мужик, - я что, на маньяка

похож?

- А зачем ты тогда меня в кустах поджидал? - сбитая с толку миролюбивым

тоном, произнесла Ленка.

- Никого я не поджидал, в кусты по малой нужде заскочил, когда увидел,

что кто-то идет.

- А глаза что у тебя так блестят? - теряясь, нашла последний аргумент

Ленка.

- А ты думаешь башкой об бетон это приятно? - наконец-то встав,

произнес мужик, - но ты действительно хороша, ведь у меня первый

юношеский по самбо.

С той минуты разговор перетек в профессиональное спортивное русло и

мужик, назвавшийся Серегой, проводил ее до дома. Ленка не извинялась.

Потом начались встречи, закончившиеся свадьбой. Живут уже восемь лет,

странно, но оба во весь голос заверяют, что несмотря на иногда

возникающие споры и разногласия - драк между ними не было никогда. Это

подтверждает и шестилетняя дочь Анютка - мама с папой не дерутся

никогда!

Если кто-то захочет усомниться в правдивости моего рассказа, может сам

попробовать это на практике. В общем, дело было так.

В тот день совпало многое, или, по крайней мере - мои сборы с соседом

на рыбалку и течка у принадлежавшей мне овчарки Верны. А так как жил я

на тот момент в поселке, то возле нее собралась свора кобелей голов в

десять. И кобели эти были не городские пудельки, а настоящие волкодавы

таежного поселка. В последний момент, уже оседлав старенький мотоцикл с

коляской, я решил спасти свою собаку от сексуального беспредела.

Свистнул, и она через секунду сидела в люльке. Мотоцикл устремился

вперед, с трудом отрываясь от эскорта, который, кстати, прекращать

своего преследования не собирался. Высунув и положив на плечи

здоровенные красные языки, которые напоминали первомайские флажки, эта

демонстрация телепалась за нами, разбрызгивая во все стороны слюни и

некоторые другие самцовые выделения.

Следующее совпадение было в том, что как только я вырулил на трассу

областного значения, то тут же наткнулся на очень довольного гаишника.

Увидев двух человек на мотоцикле без шлемов, да еще с сидящей животиной

в коляске, мент расплылся в улыбке, а когда узнал, что я и документов с

собой не брал, у него вообще произошел производственный оргазм. Широко

распахнув дверь автомобиля, он пристроился на заднее сиденье сам, и

гостеприимным жестом пригласил меня для составления протокола. Но я не

успел! Опередила Верна, по своей собачьей глупости решившая, что мы

меняем транспорт. Оттолкнув меня, она с размаху взгромоздилась на колени

гаишника, чем привела его сначала в изумление, а потом в

истерично-шоковое состояние.

Второй раз я не успел, когда постарался разъединить эту «сладкую

парочку», потому что был откинут от машины наконец-то догнавшим нас

эскортом.

Состояние мента, который увидел как машина наполняется кобелями, я не

могу представить даже сейчас. Потому что пережить то, что пережил

человек, мгновенно увидевший десяток плотоядных морд, тяжело дышащих,

истекающих слюной, и тыкающих кое-чем в любую выемку или дырочку, я не

пожелаю и врагу. Единственное, что он успел сделать, это прикрыть все

свои головные отверстия папкой для протоколов. Вылетевшие из нее

официальные бумаги тут же были разорваны и забрызганы. Водитель

гаишника, сидящий за рулем, выскочил из машины пулей. Стараясь спасти от

полного уничтожения свое средство передвижения, он порывался выдергивать

кобелей за хвосты, но те злобно огрызались, стараясь как можно быстрее

достичь собачьего оргазма. Водила бросился ко мне без слов, в его глазах

была только мольба, и тут я сообразил, что Верна находится у второй

двери. Распахнув ее, я с трудом выдернул сучку из оргазмирующего клубка,

и отскочил в сторону, боясь быть сбитым с ног.

Через минуту кобели, поняв, что в принципе они занимаются онанизмом,

и посчитав мента не очень удачным партнером, покинули импровизированный

сексодром. Следом за последним захлопнулись дверцы, и водитель так

резко стартанул с места, что чуть не сбил стоявший на обочине столб.

Гаишник на тот момент находился в бессознательном состоянии, ну или, по

крайней мере, никаких активных действий не производил. И так я и не

понял, от страха у него это было, или от оргии он в нирвану блаженства

погрузился.

- В конце 90-х, после российского дефолта, я сидел на мели, и тут мне позвонил приятель и предложил подработать, участвуя в избирательной кампании в Мосгордуму. Как выяснилось, это были дополнительные выборы в одном из округов вместо выбывшего депутата. Наш кандидат позиционировался как независимый и был мало кому известен, я сейчас уже и не вспомню его фамилии. Мне предлагалось ходить по квартирам и собирать подписи в его поддержку. За одну полученную подпись агитатору полагалось двадцать рублей. Приятель уверял, что за день можно спокойно собрать пятьдесят подписей - получалось штука в день! Безумные деньги по тем временам, и я согласился, не раздумывая.

Но быстро выяснилось, что команда "независимого" кандидата плохо подготовилась к кампании. В округе не расклеили наглядную агитацию в поддержку нашего героя, на руки агитаторам выдали лишь по небольшому листочку с его биографией, где не имелось даже его фотографии. После первого дня работы я почти ничего не собрал, но зато понял, что самое главное в этом деле - фотоснимок кандидата. Поскольку его никто не знал, я позаимствовал из Интернета снимки не особо известных у нас, но фотогеничных киноактеров Голливуда и лауреатов Нобелевской премии (у тех очень мудрые лица на официальных фото) - для избирателей разного возраста, пола и социального положения.

Теперь я ходил по квартирам, визуально оценивал контингент ее обитателей и, в соответствии со своей оценкой, предъявлял тот или иной снимок. Дела мои сразу пошли на лад, поскольку я в этой физиогномической практике почти не ошибался, но вспоминается один эпизод.

Попалась мне блондинка лет на 25 (про блондинок уже тогда ходили анекдоты). Посмотрел на нее - дура дурой, рассказываю про выборы в гордуму, про нашего "независимого кандидата". А она только морщится, тараща свои глуповатые глазенки: "Я в этих ваших выборах и кандидатах вообще ничего не понимаю. От чего они зависимы-независимы? От наркотиков? Надо бы хоть взглянуть на человека, какой он весь из себя". Я к этому был, естественно, готов. Ну, думаю, киноактеров ей показывать опасно, может оказаться в курсе. Вынимаю из портфельчика нобелевского лауреата. Она на него таращится, хлопая накладными ресницами, и мотает башкой. "Этот не годится. А другие кандидаты у вас есть?" Я не будь дурак показываю очередного нобелевского чемпиона, а она опять кривит губы! Был у меня еще один снимок нобелевца, предъявляю. И тут она наконец удовлетворенно кивает: "А вот это подходящий кандидат. И немец Людвиг Штермер, и американец Джек Стейнбергер получили Нобелевские премии по физике не по делу, а вот француз Пьер де Жен свой нобель заслужил".

Блондинка ехидно подмигнула мне, но все-таки поставила свой автограф в подписном листе.

Я тут сегодня на даче генерально пылесосил под кроватью и наткнулся на своего старого, верного самурая – видеомагнитофон «Панасоник».

Сколько же он служил мне верой и правдой? Наверное лет пятнадцать. Он и сейчас готов к бою, да только давно уже нет у меня для него кассет, а от старика избавиться рука не поднимается. Он честно заработал себе спокойную подкроватную старость. Ладно, пусть отдыхает.

Вспомнился мне день нашего знакомства на ВДНХ.

Дело было в начале 90-х, зимой.

Я голодный но счастливый, после изматывающих скитаний и прицениваний, увидел его в самом дешовом месте, вытащил 400 баксов и сказал:

- Беру, давайте проверять.

Торговцы засуетились, сбегали в соседний ларек за кассетой, воткнули провода, включили – кассета оказалась порнушкой:

- Я дико извиняюсь, но вы видите – все работает, вот стоп кадр, вот перемотка. Запись проверять не будем, кассета чужая. Ну, что, пакуем?

- Пакуйте.

Я жил тогда в городе Железнодорожном у бабы Лиды – веселой матершинницы лет шестидесяти, с вечной беломориной в зубах.

Ввалился я в свою комнату и не раздеваясь распаковал свое добро. Подключил и стал терпеливо ждать положенные два часа, пока агрегат согреется с мороза. Еле дотерпел.

Пихаю кассету, а она не пихается… Что за черт?! Неужели поломался? Ах, вот оно что, торговцы так спешили, что забыли внутри свою порнуху.

Тут в комнату заглянула баба Лида и спросила:

- Сынок, у тебя случайно нет программки, а то я свою куда-то про…..? Очки нашла, а программку про….. Хочу узнать – ждать мне сегодня по России – этих, как они, черти? Или уже не будет?

А надо сказать, что главной страстью бабы Лиды были телесериалы.

Она смотрела их все, и целый дом осыпался штукатуркой, когда она материла телевизионщиков в моем лице:

- Какие же вы все-таки уроды! Ты извини меня, сынок, за прямоту, но вы уроды! Как можно на середине одной серии, пускать на другом канале второй сериал? Что, трудно дать людям досмотреть на первом и только тогда показывать на ТВЦ? Скоты!!! Самые настоящие!

И баба Лида демонстративно хлопала дверью моей комнаты.

Но вернемся в тот, первый день жизни моего видика...

- Нет, баба Лида, нету, я программку не покупаю, смотрю, что придется.

- Ну, ладно, пойду так покараулю.

И тут я решил похулиганить:

- Погоди, баба Лида, садись вот в кресло, давай с тобой новый сериал посмотрим, сейчас будет первая серия. Что-то про любовь, не помню.

Баба Лида с удовольствием плюхнулась в кресло, и чтобы не пропустить ни одного кадра, послала меня на кухню за пепельницей.

Порнуха оказалась с гнусавым русским переводом и неспешным подходом к основному занятию.

Про старинную жизнь, с париками, каретами и пышными платьями. Особенно пошло выглядели кони, хотя, по началу - это были просто кони...

Ну, сериал-сериалом. И название такое нейтральное – Королевские игры.

Жаль не было у меня тогда видеокамеры, а то снял бы кино про то как баба Лида стала взрослой глядя в телик.

Поначалу все шло хорошо, баба Лида даже комментировала:

- О, я очень люблю такие сериалы, когда все красиво и про старину. Смотри – этот, рожа хитрая, видимо, главный злодей, вот увидишь, он еще потом у всех кровушки попьет. А этот здоровый, глянь, глянь, как он на барыню смотрит, так и пожирает ее глазенками. А барыня тоже, фифа, глазки ему строит. Ух… О, ни… себе! Ты это видел, видел!? Бля, тюфу, она бы еще трусы сняла! А е! Ни.. себе! Да что, они там совсем о…ли? Е…, да ну, это какой-то пи….! Них.. себе сереалы пошли! Как это?! Что это!? Прям показывают! Куда смотрит директор киностудии!? Срам!!! Дать бы утюгом по экрану!

Потрясенная баба Лида встала и роняя пепел на ковер, торжественно покинула комнату…

Прошло недели две.

Я завтракал на кухне.

Вошла баба Лида с газетой, закурила, завела разговор о погоде, о ценах на сахар, о том - о сем, а потом, как бы невзначай, аккуратно переменив тему, открыла программу, надвинула очки со лба, зависла с огрызком карандаша над газетой и стараясь не выдать волнения в голосе и дрожи в руках, спросила:

- Сынок, а по какой, ты говоришь, программе Королевские игры идут? А то я что-то щелкаю, щелкаю и никак их не найду…

Ребенок должен расти в коллективе. Эта непреложная истина пришла в

голову моему отцу, когда я заканчивал шестой класс. Школу, друзей на

даче и во дворе за коллектив он почему-то не посчитал, и мне, по его

мнению, просто необходимо было хоть раз в жизни отправиться в настоящий

пионерский лагерь. Бабушкины стоны и робкие возражения матери были отцом

сурово проигнорированы. Ведь он, как настоящий родитель просто не имел

права лишать меня пионерского детства. Было принято окончательное

решение - поднять все связи, и достать путевку в "хороший пионерский

лагерь" где, по его мнению, я должен был интересно и увлекательно

провести 28 дней в компании новых друзей, которые у меня обязательно

появятся.

Надо сказать, что в то время я увлекался химией, причем далеко не той ее

частью, где надо было зубрить формулы и вникать в глубинный смысл

периодической системы, открытой великим автором русской водки. Основной

интерес у меня вызывала как раз практическая часть этой науки, лежавшая

в пиротехнической плоскости, где можно было что-либо взорвать или, в

крайнем случае, поджечь. Думаю, многие через это проходили. Родитель об

этом моем увлечении, конечно же, знал...

В результате, в середине июня на дачу приехал довольный отец и с

гордостью сообщил, что вопрос с лагерем решен. С его слов, подняв на

ноги всех и вся, он огромным трудом достал мне путевку в лагерь на

вторую смену. Это не просто лагерь – по секрету сообщил он. Это лагерь

химиков.

Время до отъезда пролетело незаметно. Мне грезились кружки, богатые

химическими реактивами и новые друзья – победители химических олимпиад.

Казалось, что впереди меня ждет веселый и звонкий задор чистой энергии

счастливого детства, так знакомой всем нам по популярному в то время

пионерскому телесериалу "Три веселых смены".

И вот, наконец, через две недели, снабженный красным чемоданом и

последними родительскими наставлениями я с нетерпением сел в пионерский

автобус с табличкой "Лагерь Кристалл" на лобовом стекле. В моем чемодане

лежали подписанные вещи по списку, любимые конфеты и подписка журнала

"Юный техник" за прошлый год. Автобус тронулся и повез нас куда-то на

границу Московской области.

Нас не обманули. Лагерь действительно оказался лагерем химиков. В полном

смысле этого слова. Правда химических кружков там не было (как, впрочем,

и всех остальных). Просто 20 % пионеров, отдыхавших там, были случайными

москвичами, по иронии судьбы, попавшие в этот пионерский рай, а

остальные 80 % - детьми местных жителей, отбывавших наказание "на химии"

на соседнем химическом комбинате. В общем, как говориться попал, так

попал, причем, заметьте, по блату.

Развлечений в нашем лагере было не много, а точнее одно - трудовой

десант. Два раза в день мы отправлялись на поля ближайшего колхоза и

дружно выполняли норму по сбору в старые консервные банки колорадских

жуков, расплодившихся в тот год в неимоверном количестве. При этом у нас

был стимул: пионеру, собравшему больше всех, позволялось разжечь костер,

в котором впоследствии безжалостно все собранные нами несчастные

членистоногие. Досуг же перед сном вспоминать не хочется даже сейчас.

Единственной отдушиной в этой безрадостной лагерной жизни был наш

вожатый Тимур. У него было два замечательнейших качества - любовь к

литературе и регулярные припадки, слегка напоминавшие эпилепсию. Надо

сказать, что у него они случались не часто - на моей памяти всего два

раза. Оба раза его спасала наша пионервожатая Анжелина посредством ложки

с просверленной ручкой, всегда висевшей у Тимура на шее. Правда, сначала

Анжелина просила начальника лагеря заменить ей напарника. Начальник

наотрез отказался, при всех аргументировав: "Скажи спасибо, что хоть

такого тебе в этот **аный лагерь нашел". Нас же, двенадцатилетних это

совершенно не напрягало, а даже наоборот – наполняло наше отношение к

вожатому некоей загадочностью и романтизмом.

С любовью Тимура к литературе все было гораздо сложнее. Он оказался

однолюб. Из всей литературы он любил только одну книгу, перечитывал ее

регулярно и мог цитировать наизусть целыми главами. Наверняка, грело его

душу и то, что он являлся тезкой главного героя этого бессмертного

произведения красного командира и впоследствии деда отца российских

экономических реформ начала девяностых. Эта красивая пионерская сказка

настолько запала в душу нашего вожатого, что он решил с нашей помощью

наконец-то сделать ее былью. На один фрагмент он запал особенно. Если

помните, во дворе у одинокого старого деда тимуровцы сумели сложить

разбросанные дрова в поленницу таким образом, что дед этого даже и не

заметил. Деду приятно - и тимуровцам хорошо. И доброе дело сделали, и

инкогнито сохранили. По мнению нашего Тимура, мы должны были повторить

этот подвиг.

Из числа самых отчаянных (читай хулиганов) им была сформирована

разведгруппа, которая властью вожатого была освобождена от сбора

колорадского жука и направлена в ближайшие деревни с заданием: найти

подходящего деда и попытаться вступить с ним в контакт. Высшее лагерное

руководство Тимур в свой план решил пока не посвящать – как пить дать

запретят. А потом, как говориться, победителей не судят.

Группа вернулась только после ужина, усталая, гордая и слегка

попахивающая пивом. На докладе в вожатской старший группы серьезно

посмотрел на Тимура, выдержал театральную паузу и произнес: "Есть дед".

Тимур радостно потер руки - пошло дело - рассказывайте.

По данным разведки, нужный дед проживал в сорока минутах ходьбы от

лагеря и удовлетворял нас по всем статьям. Правда, вступить в прямой

контакт с дедом разведчикам не удалось (видимо, дед уже имел

неоднократный опыт общения с пионерами нашего лагеря и при попытке

парламентера приблизиться, помахивая увесистой палкой, произнес монолог,

в котором печатными оказались только слова "Итить", "Мать" и "Пионерская

сволота"). Однако после опроса местного населения было выяснено, что дед

брошен родней, подавшейся в город, живет один и крайне нуждается в

помощи. Но самый большой интерес для нас представляла машина дров,

сваленная у деда во дворе и сарай, куда их можно было сложить в

аккуратную поленницу.

На следующий день после завтрака Тимур лично отправился проводить

рекогносцировку на местности перед предстоящей операцией. Вернулся он к

обеду в состоянии крайней задумчивости. Подняв на нас свои серьезные

глаза, он с грустью в голосе произнес: Ничего не выходит. Заметит дед.

Как ни крути, заметит. За те два часа, что в крапиве с биноклем лежали,

восемь раз во двор выходил. И отвлечь не получится - подозрительный

больно. Тимуровцам – им то проще было - они там выросли, местность

знали, людей. А у мы без шансов, если только... ночью.

На дело пошли в 00:30, когда окончательно стемнело, и начальник лагеря

уснул. Группа тимуровцев состояла из нашего отряда целиком и нескольких

человек из отряда старшего (их вожатый с Тимуром дружил). Всего

набралось человек сорок. В полной тишине, след в след, мы цепочкой

углубились в ночной лес, чувствуя себя как минимум разведчиками,

уходящими за линию фронта проводить разведку боем.

На место прибыли к половине второго. Свет у деда не горел. Выждали

десять минут, после чего проникли во двор и построились в две цепочки.

Правда пришлось сломать замки на калитке и сарае, но это уже мелочи. С

дровами управились быстро - часа за два. Не подвел никто. Все работали

как один, и все прошло четко. Даже замки были для вида повешены назад. В

начале пятого все мы уставшие, но счастливые лежали на своих панцирных

кроватях. Тимур прошел по всем палатам и всем объявил благодарность.

Приятно было заснуть на оставшиеся три часа, чувствуя себя настоящим

героем - тимуровцем, который совершил доброе дело совершенно бескорыстно

и остался при этом неизвестным. До этого о таком мы читали только в

книжках. На этом можно было бы и закончить, но на самом деле эта история

имела свое продолжение.

На следующий день всю деревню разбудил истошный дедовский вопль:

"С***дили, суки, убью! ". После этого дед поведал всей деревне в красках

о пионерах, холодной зиме и дровах, без которых он замерзнет "к *бени

матери". Соседям удалось успокоить деда часа через полтора, пообещав

помочь с дровами и вообще помочь, после чего дед тяжело вздыхая,

отправился в сарай.

Прямо из открытых ворот на деда смотрела аккуратно сложенная во всю

ширину поленница до самого потолка. Даже самые матерые деревенские

мужики не слышали раньше и половины слов, произнесенных дедом в течение

последующих двадцати минут.

Ну не могли ведь тимуровцы знать, что в глубине сарая может лежать

что-либо еще, что может понадобиться деду. Ну просто не могли, да и бог

с ним, ведь до лопат и другого инвентаря деду удалось добраться уже на

третий день, другие необходимые в непростом деревенском хозяйстве вещи

увидели свет дней через пять. Правда, мотоцикл свой он сумел освободить

из дровяного плена только через две недели, перенеся остатки дров из

сарая под навес.

Р.S. Эта история дошла до начальника лагеря. Тимур был вызван на ковер,

где у него случился третий припадок, после чего начальник отправил его

домой. Дед от предложенной пионерами помощи отказался дважды,

существенно пополнив при этом и без того уже богатый пионерский лексикон

множеством интересных слов. Я же до конца смены в лагере так и не

досидел. Через пару дней случилась амнистия в виде родительского дня, и

я был увезен мамой обратно на дачу. В фильме "Три веселых смены" я

окончательно разочаровался, зато теперь могу честно и смело говорить,

что у меня, как и у всех моих друзей было настоящее пионерское детство.

Однажды во время дальнего автопутешествия мы с приятелем остановились перекусить в придорожном кафе. Приятель заказал хот–дог. Я воздержался, хотя страшно проголодался. В рейтинге Мишлена это кафе получило бы минус три звезды, и я опасался, что хот–доги тут понимают буквально и подают разогретых собак.

"Как ты можешь это есть, — пошутил я, — зоозащитников не боишься?”

«Мистера Эндорфина на тебя нет», — ответил приятель.

«Кого — кого?» — переспросил я.

Так я узнал про Мистера Эндорфина.

Приятелю готовили его хот–дог, а он рассказывал. Хот–дог готовили довольно долго, видимо, сначала им все–таки пришлось ловить собаку.

"У меня на первой работе был мужичок. Бухгалтер. Ну, такой, как сказать, в розыск его не объявишь — без особых примет. Моль средних лет. Когда я его впервые увидел, подумал, фу, какой плоский, неинтересный дядька. Пока однажды не услышал его тихий комариный смех. Он сидел перед своим монитором и хихикал. Я проходил мимо и из любопытства заглянул в экран. А там какой–то бухгалтерский отчёт в экселе. И он над ним ржёт. А ты не прост, чувак, сказал я себе тогда. И ещё прикинул, а может, уже пора из той конторы валить, раз бухгалтер хохочет над финансовыми документами.

Короче, персонаж оказался, что надо. У него всегда все было превосходно. Это его фишка. Понимаешь? Всегда. И все. Даже осенью. Когда любому порядочному человеку хочется, чтобы дворник закопал его поглубже в листву. «Превосходно». Не «нормально». Не «хорошо». И даже не «отлично». Именно — «превосходно».

Погода у него — только прекрасная. Иду как–то раз на работу, дождь как из ведра, ветер, зонтик надо мной сложился, отбиваюсь спицами от капель, настроение паршивое. Вижу, перед входом в контору стоит этот перец по колено в воде, смотрит себе под ноги. Сливные стоки забились, вода хлещет по мостовой ручьями по его ботинкам. Гляди, кричит он мне, как будто горная река, и лыбится.

Машина у него — самая лучшая. Однажды он меня подвозил. Едем на его перпетум мобиле. С виду вроде «копейка», но зад подозрительно напоминает Москвич–412. Франкенштейн какой–то. Послушай, как двигатель работает, говорит он мне. Песня, да? Я послушал. Если и песня, то этакий Стас Михайлов в старости — кашель и спорадические попукиванья. А он не унимается: и ведь не скажешь, что девочке тридцать лет. Узнав про возраст девочки, я попросил остановить, так как мне отсюда до дома рукой подать. Вышел на каком–то пустыре и потом час брёл пешком до ближайшего метро.

Курорты у него — все как на подбор невероятные. Я как–то поехал по его наводке в Турцию. Он мне полдня ворковал про лучший отдых в жизни, про космический отель, про вкуснейший шведский стол. У него даже слюна из уголка рта стекала. Я и купился. Из самолета нас выкинули чуть ли не с парашютом над какой–то долиной смерти. Посреди лунного пейзажа — три колючки и один отель (так что про космический — не обманул). До моря можно добраться только в мечтах, отель в кукуево.

Шведский стол — для рабочих и крестьян: сосиски, макароны и таз кетчупа. Я взял у них книгу отзывов. Там после десятка надписей на русском про «горите в аду» и «по возвращении на Родину передам ваши координаты ракетным войскам», выделялась одна, размашистая, на пол–страницы: «ВОСТОРГ!!!» Не с одним, не с двумя, а именно с тремя восклицательными знаками, и всеми большими буквами. И знакомое имя в подписи.

У нас в то время вокруг офиса приличных заведений не было. Приходилось испытывать судьбу в общепите. Я всегда брал его с собой на обед. Какой потрясающий суп, как крупно порезали морковь, сколько отборной картошки, а приправа, приправа, причитал он в гастрономическом полуобмороке, над тарелкой с пойлом из половой тряпки. Ну, что же это за беляш, это же чудо, а не беляш, нежнейшая телятина (каждый раз в ответ на это нежнейшая телятина внутри удивленно мяукала), тесто воздушное, сок, сок ручьями, и так далее. Послушаешь его, послушаешь, и глядь — и суп вроде уже мылом не отдаёт, и беляш провалился и не расцарапал когтями пищевод. А, главное, после обедов с ним я ни разу не отравился — видимо, организм в его присутствии выделял какие–то защитные вещества.

И это была не маска, вот что интересно. Сто процентов — не маска. Все естественно и органично. Его вштыривало от жизни, как годовалого ребёнка. Возможно, в детстве он упал в чан со слезами восторга, наплаканный поклонницами Валерия Ободзинского, как Астерикс — в котёл с волшебным зельем.

Мы в конторе прозвали его «Мистер Эндорфин». В курилке часто можно было услышать: чего–то сегодня хреново, пойду с Эндорфином поговорю. Мистер Эндорфин сверкал лысиной, как маяк.

Знаешь, что самое забавное? У него и семейка такая же, под вечным феназепамом. Он как–то раз пригласил меня в гости. Я впопыхах купил какой–то неприлично дешевый торт, вафельный, ну, с таким ещё первоклашки на свидание к девочкам ходят. Мы сели за стол, с ним, его женой и сыном, разрезали этот деревянный торт, затупив два ножа и погнув один, разложили по тарелкам и понеслась. Какое потрясающее чудо, застонал ребёнок. Какое чудесное потрясение, подхватила жена. Вот суки, издеваются, подумал я. А потом пригляделся: нет, у людей натуральный экстаз. При прощании чуть ли руки мне не целовали, все трое".

В этом месте приятелю принесли хот–дог, и он закончил рассказ.

«Вот ты спросил, как я это буду есть, — сказал он, — очень просто: включу Мистера Эндорфина».

Приятель взял хот–дог, поднёс его ко рту и зашептал:

«Какая румяная сосиска, с пылу с жару, с пряностями. О, да тут не только кетчуп, из отборнейших томатов, да ещё и горчица, пикантная, сладковатая. Пышная, свежайшая булочка…»

«Девушка! — крикнул я через все кафе хозяйке заведения, — можно мне тоже хот–дог!»

Эта история произошла со мной в 1995 году, в Одесском Государственном Политехническом Университете, на кафедре Истории Украины. Я никогда не отличался примерным прилежанием, а тем более в институте. Единственное, что меня волновало – университетское первенство по КВН среди факультетов, где я принимал самое активное участие. И это, надо сказать, занимало очень много времени. Репетиции, авторские, ночи без сна, естественно с учебой – полный завал. А тут, как всегда неожиданно и назло, досрочный зачет по этой самой истории Украины. Теперь немного о преподавателе (биографические данные опущу). Я посетил несколько его лекций в начале семестра. Лекции шли на украинском языке, а я его не изучал вообще. Кроме того во время пары стоял такой шум, что даже сидя в первом ряду ничего не было понятно. Казалось, преподавателя абсолютно не интересует, как его воспринимают в аудитории. Другое дело семинарское занятие… Здесь он царствовал безраздельно. Редко кто умудрялся получить у него оценку «на шару».

Как-то раз я обратил внимание, что у лектора было две пары очков. Одна – обычная тонкая металлическая, которую он надевал обычно на лекцию. Вторая - массивная (немецкая!), со встроенным слуховым аппаратом, который работает от батареек. Принцип прост: с одной стороны в дужку оправы встроен миниатюрный слуховой аппарат (у моей покойной тети был такой же), а в другую дужку вставляются две батарейки, как у наручных электронных часов. Этот аппарат достаточно неплохого качества, был испробован мной у тети в гостях. Такое впечатление, что все слышишь как из наушника телефонной трубки, включая помехи и частый писк на высокой ноте из-за каких-то неполадок.

Итак, пропустив из-за КВНа несколько семинарских занятий, я шел на зачет, как импотент в секс-шоп: с интересом, но не более. Короче, помочь не может никто. Договориться с ним нельзя, да и денег ноль, конспекта нет, и перенос зачета тоже не сулит ничего хорошего. И вдруг одна спасительная идея закралась мне в голову…

Перед кабинетом стояла моя немногочисленная группа, состоящая из девушек разного возраста, но одного семейного положения. Они все были замужние, некоторые уже имели детей, а одна и второго мужа. Соответственно их подготовка к зачету была не лучше моей. Семейные проблемы, задержка стипендий, да и просто четвертая по счету пара… Я попросил всех внимания и сказал, что когда меня вызовут отвечать, я ТРЕБУЮ такой тишины в классе, что даже если муха будет пролетать, ее тоже не должно быть слышно. Все вяло заинтересовались, отмахнулись, мол, нам бы твои проблемы… и тут начался зачет. Чтобы вы не сомневались, преподаватель был в своей тяжелой оправе. Первым к ответу был призван я. Смело выйдя к доске, положа перед его носом чужой конспект, типа бывал на лекциях и готов к допросу, я вытянул билет с вопросом «Восстание Богдана Хмельницкого» и начал отвечать.

Только не вслух, а как в пантомиме. Быстро открывая рот и мимикой изображая оживленную речь, несколько гротескно размахивая руками. В классе началось оживление, но происходило оно бесшумно. Лишь одна девушка так начала переживать за меня, что ей пришлось непросто удержаться от смеха. Препод, кивая головой, пытался незаметно стучать по дужке с батарейками, потом снял очки, а я уже вслух, показывая указкой на карту Украины сказал, что если кто-то пикнет –

проткну насквозь и так и оставлю. Препод снова надел очки, а я с улыбкой продолжал шевелить губами, кажется проговаривая текст песни «… и дорогая не узнает, какой у парня был конец…». Все длилось минут 5-7. Преподаватель продолжал кивать головой, потом поменял одни очки на другие и, обратившись к группе почему-то сказал, что де если бы каждый студент так относился к учебе, как я, то Чернобыль бы не взорвался никогда. Потом он грустно посмотрел на меня и сказал: «Молодец, давай зачетку, пять! Зачет на сегодня окончен. Всем остальным приходить через неделю». И ушел прочь. Все были в шоке. Особенно я.

Великая Отечественная. Звено Ил-2 вылетело на задание. Над линией фронта они попадают под сильный зенитный огонь, один самолет поврежден и вынужден повернуть на зад. На нем подвешены две бомбы, а с ними посадка категорически запрещена, но чтобы не пострадали мирные люди или свои войска, пилот решает их сбросить в озеро, возле аэродрома базирования.

В это время в полку штурмовой авиации, находится начальник штаба армии, которой "летуны" подчиняются. Генерал наградил отличившихся и сел с комсоставом за стол. Лето и накрыли на открытом воздухе, чуть в стороне от взлетной полосы. Часть была одной из лучших, командовал ей майор - сам отличный летчик, и все в полку надеялись на присвоение ему очередного звания. Но проверяющий новых погон не привез и чувствовалось, что он решил прощупать майора сам. За столом налили положенные сто грамм и разложили нехитрую еду из рациона. Отведав пару ложек, генерал, обращаясь к командиру полка:

- Что, у вас из еды только концентраты?

- Да, но все уже привыкли.

- А людях надо бы лучше заботиться.

- Так нам что хозяйственники привозят, то и едим, самим взять не где.

- А вон озеро, наверняка полно рыбы. - И показывает на виднеющуюся водную гладь метрах в четырехстах.

- Да у нас и снастей никаких для этого нет.

- А нахер снасти, ты туда бомбу кинь, вся рыба всплывет.

- Да людей у меня нет свободных, и других дел поважнее хватает. Генерал, не привыкший уговаривать, от несговорчивости начал выходить из себя:

- Не будем спорить майор, считайте это приказом и приступайте к исполнению, по окончанию мне доложить. Услышав в ответ: - Есть! - Вышел из-за стола, выпил налитую "сотку" и, расслышав натужный гул мотора, поднял голову вверх. Из-за леса на бреющем полете выскочил Ил-2 и пролетая над озером, скинул бомбы. Два огромных фонтана брызг с грохотом поднялись к небу, еще не слабая взрывная волна посбивав головные уборы, заставила людей инстинктивно присесть. Подняв фуражку, начальник штаба, на фоне висящих над озером брызг, увидел, идущего к нему строевым шагом, с рукой приложенной к голове, майора. Остановившись в метре от него, командир полка, четким голосом произнес:

- Товарищ генерал, ваше приказание выполнено!

Генерал слегка ошалевшим голосом: - Молодец майор, молодец, сверли дырки

на погонах. И бубня себе под нос: - Твою мать, ведь никто не поверит.

Сел в машину и уехал. А полк два дня, вместо американской тушенки с галетами, вынужден был есть мелких, костлявых озерных карасей.

Один израильтянин, будем для простоты звать его Йоси, учился в Оксфордском университете. Университет этот весьма знаменит: тем, что существует уже более восьмисот лет, тем, что сэр Исаак Ньютон быт там деканом физического факультета и так далее.

Итак, сидит однажды Йоси на экзамене, который должен продолжаться шесть часов (есть там такие экзамены, не приведи, господи). По прошествии пары часов от начала экзамена Йоси поднимает руку и подзывает экзаменатора. Экзаменатор подходит к Йоси (он, разумеется, считал, что Йоси желает получить какие-либо разъяснения или просто выйти в туалет) и слышит буквально следующее:

- Господин экзаменатор, я желаю получить сейчас причитающиеся мне копченую телятину и пиво.

- Верно ли я понял, - спрашивает экзаменатор, - Вы говорите о копченой телятине и пиве?

- Да, - отвечает Йоси, - Я говорю о причитающихся мне копченой телятине и пиве.

- Простите, - говорит экзаменатор, - но почему вы решили, что вам причитаются телятина и пиво?

Тогда Йоси вытаскивает из сумки некий увесистый том и показывает его экзаменатору.

- Вот, - говорит Йоси, - свод законов Оксфорда со дня его основания. Есть здесь закон от 1513 года, который гласит, что каждому экзаменующемуся более четырех часов причитается кусок копченой телятины и кружка пива. И этот закон никогда не был отменен.

Экзаменатор пытается спорить, ссылаясь на техническую невозможность выполнить просьбу Йоси. Потом экзаменатор вызывает своего начальника и они совещаются вдвоем. Англичане есть англичане, они зациклены на законах и там невозможно просто так сказать "нет". С другой стороны, недавно принят закон, запрещающий употребление алкоголя на территории университета. Да и с копченой телятиной уже

не так просто, как бывало. В результате длительных переговоров стороны соглашаются на гамбургер и кока-колу. Йоси уплетает еду и совершенно счастлив тем, что утер нос этим спесивым и глупым бритам за их же счет.

По прошествии нескольких дней обнаруживает Йоси в своем почтовом ящике вызов на унивеситетский суд (там, где работают законы, бывает и суд). Йоси абсолютно уверен, что пара старичков скажет ему "ну-ну-ну", на что он, Йоси, пообещает впредь вести себя хорошо, и на том все и закончиться. Он прибывает в суд. Огромный старинный зал с колоннами, высоченным сводчатым потолком, фресками на стенах и витражными окнами. За бесконечнам столом сидят 150 профессоров, 45 деканов, 20 ректоров, всевозможные пэры и лорды - почетные выпускники университета. В париках и мантиях. С лицами членов инквизиции. И они вершат суд над Йоси. И они отчисляют его из университета за нарушение закона от 1415 года, который никогда не был отменен. За явку на экзамен без меча.