Виктор Семёнович – высокий, вполне ещё крепкий, семидесятилетний старик, уже четыре месяца как похоронил жену и учился жить один. Получалось плохо, как будто бы он вообще никогда без неё не жил. Частенько стал разговаривать с самим собой, чтобы получать от себя ценные советы по ведению домашнего хозяйства.

Но, Виктора Семёныча это пока не особо беспокоило, ведь по профессии он психиатр и привык все держать под контролем. От стресса, с людьми ещё не то происходит, так что перекинуться парой слов с умным человеком - вполне ещё в пределах нормы.

Эх, ему бы детей с внуками, но детей не нажили, не получилось.

Как-то воскресным утром, зазвонил телефон и вытащил Виктора Семёныча из тёплой ванны. Виктор Семёныч не ждал от этого ничего хорошего, он уже четыре месяца не ждал от жизни ничего хорошего и в своих прогнозах никогда не ошибался.

Звонил дворник-узбек и на узбекско-русском что-то рассказывал.

Это было очень странно и тревожно, ведь никаким дворникам Виктор Семёныч не раздавал своих номеров, он даже имён их не знал, просто здоровался, проходя мимо.

Старик прислушался к смыслу и с трудом выяснил, что дворник нашёл какую-то потерявшуюся «белий собачка», увидел на ошейнике номер телефона и позвонил.

Одним словом, они ждут внизу у подъезда. Главная странность заключалась в том, что у Виктора Семёновича ничего похожего на «белий собачка» нет, никогда не было и быть не может, он вообще был противником животных в доме.

Но, спорить старик не стал, ведь без жестикуляции, с узбеком особо-то и не поспоришь. Нехотя накинул пальто поверх пижамы, на всякий случай сунул в карман перьевую ручку для самообороны, и вышел из подъезда.

На пороге курили дворники в оранжевых жилетах, а в ногах у них дрожал малюсенький, мокрый от дождя, белый бультерьерчик и с опаской озирался по сторонам.

Но как только пёсик заметил Виктора Семёновича, он перестал дрожать, громко заскулил и с пробуксовкой кинулся к старику, как утопающий бросается к спасательному кругу. Щенок скакал вокруг поражённого Виктора Семёновича, непременно стараясь запрыгнуть к нему на ручки. В конце концов, пёсику это удалось.

Дворники заулыбались и сказали: «Узнал хозяина, маладес», подхватили свои лопаты с мётлами, попрощались и ушли, а старик с обслюнявленным лицом, остался стоять под моросящим дождём и со странным любвеобильным щенком на руках. На ошейнике действительно была медная пластинка с гравировкой номера телефона и именем: «Виктор Семёнович»

- Что делать? А? Куда его? Вот, сука, запачкал лапами новое пальто.

- Ну, теоретически, собака, хоть и полнейшая антисанитария, но для человека в твоём положении, вещь полезная, тем более, этот пёсик сразу полюбил тебя, как родного сына. Неси его скорей домой, а то простынешь тут после ванны.

- Нет, и думать нечего, нужно срочно его куда-нибудь отнести.

- А куда ты в пижамных штанах и домашних тапочках его понесёшь? К тому же на ошейнике телефон и имя хозяина. Твоё имя.

- Так-то да, но может это чья та злая шутка?

- А юмор в чём?

- Ну, всё равно, его ведь нужно: выгуливать, кастрировать, вязать, развязывать, кормить, лечить, потом ещё эти прививки от бешенства, плюс когти подрезать каждый месяц. Разве ты разберёшься со всем этим?

- У тебя два высших образования, ничего, справишься, зато ежедневные прогулки на свежем воздухе тебе не повредят, тем более, что когти – это, вроде, у котов.

- Нет, глупости, не смешно даже. Тебе же на лекции почти каждый день. Как ты его дома оставишь? В общем, нужно скорее сдать его в собачий питомник, приют, скотобазу, или как это у них называется?

- Скотобазу? Ну, ну. Посмотри правде в глаза. А вдруг это твой пёс, ты завёл его, потерял и от того так разволновался, что аж вычеркнул эти события из памяти? В твоём состоянии такое ведь возможно, не зря же тут табличка. И ты, вот так запросто сможешь его выбросить? Подумай, старый идиот, каково будет этому пёсику, который, кстати, тебя знает и любит, оказаться в непонятном месте, среди совсем чужих людей? Если забыл кличку, зови пока Вася и не выпендривайся, потом вспомнишь. От какого-нибудь синдрома Корсакова ещё никто не умирал. Возьми себя в руки, иди домой, попей витамины и успокойся.

Прошёл год, Профессор посвежел. Время и ежедневные прогулки на пустыре, делали своё дело. Вася превратился в огромного саблезубого коня белой масти, но с очень добрым нравом. Виктор Семёнович ежедневно приходит с ним на работу, а уже в институте освобождает от намордника, величиной с корзину для бумаг. Пёс целый день послушно сидит на кафедре и улыбается тому, кто угостит печенькой…

Однажды в кабинет профессора вошла большая группа студентов, они, понурив головы, помычали, потрепали за ухом Васю, а потом признались, что хотели как лучше и извинились за кепку. Не было никакой амнезии – это они купили Васю в элитном питомнике, заказали табличку на ошейник, подговорили дворников, но, главное, ещё перед рождением щенка, украли на кафедре старую кепку Виктора Семёновича. На этой самой кепке мама родила и вскормила Васю, поэтому он так полюбил своего хозяина, ещё задолго до их первой, исторической встречи у подъезда…

В общем, в столице жил предприниматель (я намерено не называю имени), у которого был собственный магазин одежды, аксессуаров и личной гигиены. Дела шли неплохо, бизнесмен подумывал о расширении. А еще у него была в центре столицы квартира, которую он решил сдавать, дабы не простаивала. Все его проблемы начались в тот момент, когда в эту квартиру въехал совсем еще молодой сотрудник службы охраны - уроженец, к слову, одного из южных регионов страны. Этот силовик, как потом выяснилось, попал в органы по блату, благодаря кумовству и личной дружбе его родственников с высокопоставленным человеком в погонах из службы охраны.

Юный силовик вел себя отвратительно, за квартиру не платил месяцами, зато систематически закатывал у себя пьянки с друзьями. И тут, вдруг, на мелкого бизнесмена очень круто наехали. Для начала следствие арестовало его жену. Для верности, чтоб не мелочиться, ей пришили госизмену. Госизмену, Карл! Жене мелкого предпринимателя. На квартире и в магазине устроили шмон, а потом арестовали еще и самого бизнесмена. А его жилец, у которого тот, от отчаяния, просил защиты, еще сам и сдал предпринимателя в заботливые руки своих коллег.

И, что бы вы думали? Бизнесмену тоже стали шить госизмену! Еще раз, мелкого предпринимателя обвинили в госизмене! Полный абсурд и произвол. Обращались, разумеется, чудовищно. Держали в адских условиях. Допрашивали по несколько раз в сутки, в том числе, и среди ночи. Устраивали очные ставки с каким-то силовиком, который, как выяснилось, выдавал себя за другое лицо.

В конце концов, правда, бизнесмена выпустили, вынудив того сотрудничать со следствием. Когда он вернулся, то выяснилось, что его жилец домогался до жены (ее тоже отпустили) и склонил ее к сексуальной связи. На свободе бизнесмен пробыл недолго. Вскоре органы опять арестовали его жену, а затем и его самого.

Он отсидел несколько лет без приговора суда. Его просто мурыжили в СИЗО, ничего не предъявляя. Когда бизнесмена, все-таки, отпустили, он уже был полностью разорен. Магазин отжали, квартиру отобрали. Это был наглый рейдерский захват, с которым честный предприниматель не мог бороться.

Так преуспевающий столичный бизнесмен превратился в городского бомжа, жившего на милостыню. Жилец, кстати, сделал фантастическую карьеру в службе охраны. Жену бизнесмена убили в тюрьме.

Такова грустная история парижского галантерейщика по фамилии Бонасье.

В переходе метро убираются дворники в оранжевых жилетах. Один с мешком, второй с веником и лопатой. Мимо идут два мужика. Красивые, холеные, веселые. Таких обычно показывают под беззаботную музычку в заграничной рекламе кредитных карт, в крайнем случае - дезодорантов.

Тут один остановился, и наклонившись вперед, начал добывать жвачку изо рта. Она прилипла к зубам, поэтому пришлось именно добывать и тянуть. Добыл, а чтобы отклеить ее от пальчиков, мужик размазал жвачку о стену. Дворник увидел, и как сумел, сказал:

- "Зачем Ви поставиш жувачку аб стенка"?

Мужик:

- "А тут мусорников нет нигде, да и все равно же ты "стенка" мыть будешь..."

Дворник вздохнул и принялся пальцами отскабливать жвачку от стены. Тут откуда не возьмись из сумрака выходит дядя Степа. Менты вообще умеют находиться в мертвой зоне видимости и в нужный момент опа... Из-под бушлата, по случаю праздника, виднеется белая рубашка и галстук. Сам дядя Степа на две головы выше всех присутствующих. Подходит к шикарным мужикам, отдает честь и спрашивает:

- Уважаемые, все нормально? (пальцем показывает на дворников) Эти двое к вам не приставали? Что они от вас хотели?

Мужики: Да хрен этих таджиков знает, что они хотели. Че то бормочат не по-русски, разобрать нельзя. Все нормально командир.

Дядя Степа:

- Они не таджики, они узбеки.

Мужики:

- Да какая хрен разница?!

Дядя Степа:

- Ну да, ну да... Я вас больше не задерживаю. Всего доброго. ... Да, и кстати, тут вот какое дело: здесь мусорников нет нигде, а вы все равно же будете голову мыть...

С этими словами, дядя Степа вынул изо рта жвачку и приклеил мужику на макушку. Мужик от неожиданности даже не дернулся. Он развернулся и быстро-быстро зашагал, щупая свою голову и затравленно озираясь как лошадь на кучера.

Я встретился глазами с дядей Степой и показал ему большой палец, тут мент не выдержал, вышел из образа и расплылся в широченной улыбке.

Слов нет, он, конечно, допустил превышение власти, как не крути - "оборотень", но какой-то пушистый и домашний. Да и оборотился он не на 180, а на каких-нибудь градусов семь... восемь.

Когда я учился во втором классе, мы жили (служили), на небольшом острове, что на реке Амур. Китай ближе чем Хабаровск, его в подзорную трубу видно. Морозы стояли дай бог, кругом леса, по крепкому льду, через реку к нам в часть приходили уссурийские тигры. Можно было по ночам с балкона наблюдать, как они роются в мусорных баках в поисках съестного.

Отец, тогда еще старший лейтенант, летал в караулы «через день на ремень», и там-то часто случались курьезы. С удаленного поста звонок испуганного часового, казаха, если не изменяет память:

- Тащь ст. лейтенант, тут эта! Тигр стоит..

- Кто? Тигр? Ну если начнет нападать, сразу стреляй! – сказал отец, по фигу что тигр в Красную книгу занесен, жизнь бойца важнее. – Мы сейчас приедем!

- Так это! Он за границей поста сидит уже 20 минут и ничего не делает, просто смотрит и все! Но страшно. – бедный казах таких больших кошек еще в жизни не видел… Отец позвонил куда надо, сообщил командованию, взял смену и прыгнул в машину – некоторое время и он на месте. И точно! Сидит себе так мирненько тигр, не дергается. Точнее тигрица, и смотрит. Поиграли они в гляделки, и тут отец заметил вдалеке между деревьями мелькает что-то.

Блин! Тигрята!!! А зверюга не шевелится…

- Товарищ ст. лейтенант! – подал голос дембель сержант из местных. – Это в лесу есть стало нечего, она тигрят привела, чтоб отдать…

- А на хрена они нам надо? – удивился отец. Связался с командованием снова. За комполка в этот день оставался майор – начпрод, удивительно мудрый и спокойный человек. Выслушал майор это все и призадумался…

Тигрят брать – потом проблемы, надо будет связываться с Хабаровским зоопарком, машину снаряжать отправлять, то се! Не, не катит. Расстрелять тигрицу тоже нельзя – нужда привела, да и жаль животину. А сама не уйдет, так там и подохнет с тигрятами.

- Вот что лейтенант, ты давай ко мне рули, к складу, буду ждать …

На складе майор некоторое время порыскал, подумал и вручил моему бате мороженую половину туши коровы:

- Держи, отвезешь и тигрице кинешь. Только смотри, не дай бог чего, осторожен будь…. Сказано легко, да только сделать как? Туша тяжелая жуть, снег глубокий. Вдвоем с сержантом, закинув автоматы за спину, отец поволок тушу к тигрице, строго наказав казаху на вышке следить в оба и стрелять в случае чего…

Тигрица сидит не шевелится только глазами огромными, желтыми, зыркает (морг, морг :)). Подтащили мясо к ней и отошли… Тигрица степенно поднялась, понюхала что принесли, легко зубами Цап! И в лес….

Все передохнули спокойно…

Через день отец опять в карауле. Идет проверять посты, ночь, звезды сияют, хорошо-то как! Поглядел на это великолепие и решил закурить. Чирк спичкой и чуть сознание не потерял – в темноте возле забора сидит тигрица та самая… И смотрит… Отец замер. «Близко слишком, даже пистолет достать не успею» - думает.

… А тигрица встала, бесшумно и быстро подошла к нему, в глаза внимательно заглянула….

- Ну все, вот она смерть… - подумал батя.

… заглянула, потом ткнулась мордой под руку, ну прям как кошка у нас дома, потерлась об ногу. Хвостом обласкала и так же бесшумно исчезла…

Отец до сих пор вспоминает это, хоть и давно было. И до сих пор уверен, что звериная благодарность есть, и что она лучше людской:)

Выпускники артиллерийского училища выехали на выпускные зачетные боевые стрельбы из орудий на полигон. При подготовке к стрельбе по мерам безопасности расчеты должны были у каждого орудия вырыть ровики для расчета в 5-6 человек, из которых они производили выстрелы с помощью 15-м шнура. Орудия и в целом окопы для стрельбы подготовили как положено, а вот рыть ровики, как бы, мягко говоря, излишний геморрой, не входящий в инженерное оборудование.

А на огневой позиции всегда на учениях находится так называемый "огневой посредник", который, в первую очередь, отвечает за меры безопасности у орудий при стрельбе. Так вот, им был назначен майор, который преподавал гидравлику и устройство насосов (не велосипедных, конечно) и очень любил и знал свой предмет до изнеможения, но с боевой стрельбой его сверхинтеллигентный вид в очках ну никак у выпускников не ассоциировался. И решили они сфилонить и не копать. Тогда он доложил по команде, что запрещает стрельбу.

Делать было нечего, стрельбы срывались, стали копать. Вырыли эти ровики в 4 кубометра объемом каждый. С победным видом прошелся майор вдоль орудий, убедился, что все у всех подготовлено и разрешил стрелять. А сам с чувством преисполненного ответственностью долга за молодые жизни выпускников присел за толстое дерево книжку почитать.

Пошли команды на стрельбу. Ближайший к сидевшему за деревом майору орудийный расчет выполнил наводку орудия, зарядил его, все спрыгнули в этот пресловутый ровик (как и все соседние расчеты у своих орудий)и с издевкой кричат ему: "Товарищ майор, смотрите, мы все в яме сидим" (типа, будущий цвет нации сидит в поганой яме)! "Давайте, стреляйте, соколики, а я посмотрю", отвечает он. И вот первый на зачете выстрел подготовлен. Но, вместо ожидаемого громкого выстрела - мощнейший грохот взрыва, дым, пыль, свист осколков, крики-вопли, мат-перемат и прочие всплески контуженного разума...

Как всегда, кто бы мог подумать, что снаряд взорвется в канале ствола! И он - взорвался, боевой снаряд в канале ствола. Ствол по середине его длины в "розочках", море осколков вонзились в дерево, пролетели над головами сидящего в яме расчета и соседей, штоки противооткатных устройств изогнулись дугой, куда-то улетели колеса орудия, мощнейший сектор подъемного механизма согнулся на 90 градусов и т. д. и т. п.

Первым опомнился майор, сидевший за деревом метрах в 20 от орудия. Подошел к яме, а соколики не живы-не мертвы, лупают глазками и ищут точку фиксации взгляда. Впечатлений у них было на всю жизнь. Не было бы ровиков - была бы братская могилка. А соколики - будущие орлы, через несколько дней на выпуске притащили ящик коньяку и поставили его к ногам майора. А майор тот выпросил у начальства жалкие останки этого орудия в качестве экспоната к себе в класс с насосами, размалевал его в ядовитый красно-желто-белый цвет на манер размазанной крови и каждое занятие по гидравлике и насосам с последующими поколениями курсантов начинал с инструктажа по мерам безопасности и демонстрации сего зловещего экспоната, не имеющего никакого отношения к насосам, но к жизни - да...

История эта случилась с моим старым приятелем Аликом. Он телевизионный продюсер средней руки и уже два десятка лет не вылезает из долгих и нудных командировок, наполненных мокрыми носками, ледяными гостиничными батареями и гастритом привокзальных ресторанов…

Дело было в 2008 году в феврале месяце (Алик помнит это четко, ведь пока он был в той командировке, жена в Москве рожала ему младшую дочь)

Город Междуреченск.

Какой-то закопченный мазутный завод по производству копоти, мазута и металлической стружки разной длины и диаметра.

Вообще, на подобных заводах, лично у меня появляется смутное подозрение, что работяги приходят туда не ради зарплаты, а просто жизнь их так невероятно скучна и длинна, что до нескорой смерти, им нужно хоть чем-нибудь себя занять…

В поисках зажигалки заглянули в кочегарку, где совковой лопатой ловко шуровал молодой лопоухий кочегар.

Алик прикурил от закрытой дверцы топки и раскричался с кочегаром, который оказался Валерой (из-за сатанинского воя им приходилось кричать, а не разговаривать) :

- Тяжелая у тебя работенка, я смотрю! Меня бы и на день тут не хватило!

- Ничего! За три года, вроде, привык! Нормально!

- Валера! А тебя возле этой топки, что держит!? Мне просто интересно! Почему не уедешь отсюда, ты же молодой?! Хуже-то, точно нигде не будет!

- Ничего не держит! Зарплата держит! Я детдомовский, родителей нет! Хоть сегодня собрался бы и уехал куда-нибудь, но меня даже в армию по здоровью не взяли! После детдома общагу дали, так с тех пор здесь!

- Что, большая зарплата!?

- Наоборот! Вообще маленькая! Тысячу восемьсот в месяц! Как с такой уедешь?! Пробовал копить - никак не выходит, на еду еле хватает! Хорошо, хоть спецодежда заводская!

- Валера! Я не расслышал! Какая у тебя зарплата!?

- Тысячу восемьсот рублей в м-е-е-с-яц!!!

- Все равно не понял, а ну напиши пальцем!

И Валера вывел на стене – «1800 р. в мес.»

Алик несколько раз перечитал надпись на аспидной саже и после долгого раздумья зачем-то заорал:

- …А девушка у тебя есть!?

- Нет, откуда?! Девушки нету! Зачем я ей нужен, если даже бутылкой пива угостить не в состоянии! Теперь, вы знаете, такие девушки пошли, их не интересуют звезды с неба, они крутятся только там, где тратят деньги!

Тут Алика наконец отыскал оператор и они вместе покинули гремящий Ад.

Через три дня Алик опять заглянул в кочегарку, хоть съемки на том предприятии давно закончились.

- Привет, Валера!

- О, здравствуйте!

- У меня для тебя маленький подарок на день рождения!

- Так мой день рождения еще не скоро, аж в сентябре!

- Это не важно! Сегодня у меня в Москве родилась девочка, и в честь этого – тебе подарок. Вот возьми, тут шесть тысяч рублей с копейками. Только зря не трать, а уезжай отсюда, если сможешь!

- Вы серьезно?! За что это мне!? Спасибо! Я никогда не держал таких денег! Дайте бумажку и ручку, запишу ваш номер телефона и, если когда-нибудь смогу, то обязательно отдам!

- Зачем бумажка!? Забей сразу в телефон!

- Так у меня нет телефона!

…Перед самым отъездом из Междуреченска, Алик снова заглянул в кочегарку, чтобы попрощаться, но какой-то незнакомый угрюмый мужик сказал, что Валера исчез, уж неделю на работу не выходит, позвони, мол, в общагу, может они что знают?

И тогда, Алик с грустью осознал, что лопоухий Валера просто-напросто ушел в запой от неожиданно свалившегося на него богатства. Ну, да и хрен с ним, пусть, зато человеку будет хоть что в старости вспомнить, он ведь на свою зарплату так никогда не разгонится…

…Прошло года полтора, и вот однажды телефонный счет Алика неожиданно пополнился на целых 7000 руб., а следом раздался звонок:

- Ало! Добрый вечер! Это Валера из Междуреченска. Помните, мы в кочегарке познакомились?

- А, здорОво, пропащая душа! Ты живой?

- Да, у меня все отлично, спасибо. Я тогда на следующий же день сел на поезд и уехал. Теперь вот живу в Киеве, женился, работаю, скоро папой стану, на машину копим… Давно хотел вам позвонить, но не решался, пока долг не верну…

P.S.

С тех пор Валера, как штык, регулярно звонит Алику два раза в год: тридцать первого декабря и седьмого февраля - в день рождения дочери…

Я закончил ВУЗ еще при СССР по специальности экономика. Нас тогда учили совсем другому и совсем для других целей, чем сейчас. Например, мы точно знали, что самые эффективные госинвестиции - в здоровье и образование, поскольку здоровые и образованные люди эффективнее работают, меньше болеют, не хулиганят и законопослушны. Зато самые неэффективные госинвестиции считались тогда - в милицию и бюрократию, поскольку сжирают бюджет ничего не отдавая государству взамен. Сейчас, к сожалению мы живем в перевернутом мире - полицейские бюджеты даже в развитых странах выше трат общества на образование и медицину. И рассказ мой в чем-то именно об этом.

Как все студенты летом мы выезжали на стройки в ССО, где отрабатывали свое бесплатное образование и зарабатывали дополнительную денежку себе на житуху. И занесло нас в район города Котлас, в поселки, где зоны перемежались поселениями химиков. Понятно, что химики были не учеными, а поселенцами. Занимались как и все в тех краях тогда в основном лесом - заготовка, распил (правильный распил, не нынешний), погрузка, транспортировка и тд. А строить мы должны были именно школу - большую трехэтажную с бассейном и стадионом. Отделение милиции ютилось в деревянном бараке, но строили мы не его. Поселок этот был весьма странный и названием Кадниковский и нравами местных жителей. Семей с детьми было много. Но родители и детки их там говорили на каком-то особом сленге - матерная феня. Казалось совершенно нереальной фантастикой, что эти люди смогут читать нормальные книги, писать сочинения, говорить на чистом русском языке. В качестве подсобников дали нам пяток малолеток на перевоспитание. Чем они понравились нашему командиру отряда и комиссару - мне неизвестно.

Маленькие, плюгавые, все время курят, ищут любой повод ничего не делать. Зато при появлении командира или комиссара начинают лебезить, изображать умирание от трудов и усталости. Наверное они другой жизни не видели. Командиру вечерами на ужине плели такие сказки про жизнь свою сиротскую, что поднять на их руку казалось невозможным. Так и мучились с ними. На день строителя в августе и нащего комиссара, и командира, пару бригадиров и пару оболтусов малолеток пригласили в Котлас на торжественный праздник. Обещали выдать немалую премию и отряду. Помывшись, побрившись мы расстелили ватманские листы на дверях, разложенных по козлам в качестве столов, спрятали в кустах бутылки одного, другого расставили красиво на столах и стали ждать. Малолетки оставшиеся с нами о чем-то шушукались, шушукались и незаметно исчезли.

Ни командира, ни комиссара, ни премии все нет и нет. Тут они приезжают довольные и веселые и с удивлением смотрят на нас. Почему не отмечаем премию, где фуршет, праздничный пирог. Премия была? Где? Растерянный комиссар оглянулся - так нас, говорит он, оставили на банкет и мы отправили ее с пацана.. Оглядел нас, увидел что нет малолеток и густо густо покраснел. Дошло - обули нас детки, крупно обули. Ну что, сказал командир комиссару, пошли в милицию. Не надо милиции - сказал Савельич - наш водитель, пожилой молчаливый местный мужик в наколках. Не надо. Сел в газик и уехал. Почему-то никто даже и не рискнул после его интонации слов идти в отделение. Праздник был испорчен окончательно. Через два дня приезжает газик, а там трое чумазых и поцарапанных малолеток с кульком денег. Молча вышли, молча отдали командиру, молча пошли переодеваться. Оставшийся месяц работали наравне со стройотрядовцами. Молча. На вопрос где те двое лишь махнули рукой в сторону зон. На вопрос Савельичу - как нашли? Тот ответил - вы нам школу строите, весь поселок искал этих уродов. И больше ни слова. Когда мы уже собирались и зашли прикупить домой подарков в местный универмаг - очередь потребовала (матом естественно) пропустить нас без очереди - они нам школу построили. И бабы которые за место укатали бы любого - нас также заталкивали впереди себя, чтобы мы могли купить и туфли саламандру и сапоги финские мамкам себе домой (снабжались те поселки очень даже неплохо). Они нам ШКОЛУ строили - большей гордости за свой труд я не испытывал никогда. Поселок Кадниковский. 1975 год.

Сидели как-то семейным застольем тремя поколениями в родительском доме. Батя, старший брат и я уже перешли к стадии «поговорить/обсудить/повспоминать». Женская часть семьи плавно переместилась в сторону кухни «мужикам закуски подрезать».

И вот что-то заговорили мы про мстительных людей, про месть вообще. Батя затих и в нашем с Братом споре участия не принимал, а молча смотрел в окно и улыбался каким-то своим мыслям.

Когда мы уже выдохлись, Батя посмотрел на нас, подслеповато щурясь, и рассказал нам историю. Далее немного литературно переработанный его рассказ:

- После войны было очень сложно. Наше поколение рождённых в 1945-1947 годах хлебнуло по самое нехочу. Шутка ли! Страна в разрухе была! Электричество у нас в посёлке было только по вечерам и появилось аж в пятидесятых годах. А так всё с лучиной, свечкой, керосинкой. Ложки были только деревянные. Одежёнку передавали от старших к младшим, перешивали старые военные гимнастёрки, галифе. Очень ценились матросские бушлаты! Обувь вообще ценилась на вес золота – весной, летом, осенью чуть ли не до декабря дети бегали только босиком.

Город-то от нас рядом — через перевал всего, но туда добраться только пешком или на попутке. А пешком через перевал то ещё удовольствие, но ходили! А куда деваться-то? Муки купить, крупы.

В огородах занимались в основном дети – родители-то на работе. Кто в колхозе, кто в лесопильной артели, кто в городе на заводах или в порту.

Помню, как в посёлке прошёл слух, о том, что будут путёвки в пионерлагерь где-то в Кабардинке. Как же мне хотелось туда поехать! Просто грезил! Но у моих родителей не было шести рублей на эту путёвку… Дааа, горевал я тогда очень сильно.

В этот момент Батя глянул на своего внука, который до этого игрался с планшетом, пытаясь подружить его со своими новыми смарт-часами. Мишка после этого Батиного взгляда как-то смутился и отложил планшет в сторону. В комнате повисла тишина – вся семья слушала Батин рассказ и он продолжил:

- Школу я заканчивал в городе. Конечно, негодяй был! По точным наукам с двоек на тройки перебивался. По гуманитарным ещё более или менее – легко давались. Увлёкся я тогда плаванием, даже КМС получил. Но учиться не хотел, хулиганил! Редкий педсовет в школе проходил без разбора моих шалостей. И вот с нашим директором как-то не сложились отношения. Не могу сказать, что он меня ненавидел или ещё чего. Но если в школе что-то случалось – виноватым он всегда делал меня. Обидно было. Сами понимаете, натворил один раз делов и всё! Дальше они как снежный ком растут! И за мной вечно косяк за косяком был.

Когда школу заканчивали, директор мне заявил «Аттестат получишь в августе!». Да мне всё равно тогда было!

Мои одноклассники уезжали на вступительные экзамены в ВУЗы и техникумы, а я лето после школы лентяйничал, мотался в город, шлялся по парку, завелась у нас компания дружков, некоторые с криминальными наклонностями. Выпивали. Однажды в июле в пивной возле порта мы подрались с греческими моряками, матросами сухогруза. В качестве трофеев нам достались рублей тридцать деньгами и пара наручных часов, которые мы загнали на толкучке. Вот тут-то и случилась история, которая повлияла на всю мою, да и на вашу жизнь. В конце июля к нам домой в посёлок пришёл милиционер, который доставил меня в районное отделение милиции, где у меня состоялся разговор с начальником милиции. Здоровый такой мужик в синей форме, фронтовик, орденские планки на кителе. В кабинете кошмар как накурено было! И говорит мне начальник: - Сынок! Есть у меня информация, что ты пошёл по кривой дорожке. Этак ты скоро до тюрьмы допрыгаешься! Посмотри какая у тебя семья: отец фронтовик, работает не покладая рук, мама ударница в колхозе, брат мастер уже на судоремонтном заводе, на очень хорошем счету, сестра в техникуме. А ты? Шалопай!

Я удивился, конечно, его осведомлённости, потому что с милицией никогда дел не имел. Он продолжил:

- Почему ты учиться никуда не идёшь? В чём дело?

— Так у меня это… Аттестата даже нет.

— Как нет? Ты же одиннадцатилетку закончил!

— Ну, я с директором школы не в ладах. Он мне сказал, что аттестат выдаст только в августе! Начальник милиции задумчиво походил по кабинету и тихо сказал:

- Вот же гад! Специально аттестат не выдал, чтобы парень учиться никуда не пошёл. Вступительные все до конца июля. Одна дорога ему – или докером в порт, или в тюрьму.

И вот тогда я понял весь ужас ситуации с получением аттестата. Стала понятна мне гадская сущность нашего директора школы. И такая во мне злость закипела! Попался бы он мне в тот момент – разорвал бы на куски.

Начальник выгнал меня в коридор. В кабинет заходили и выходили милиционеры, начальник звонил кому-то по телефону, что-то доказывал, ругался. Ему приносили какие-то списки, таблицы. А я сидел на стуле и думал, какой же я дурак, что допустил такую ситуацию, какой козёл директор школы. Строил планы мести. Один страшней другого!

Через несколько часов, когда я уже окончательно одурел от сидения в коридоре, начальник позвал меня в кабинет и сразу без прелюдий сказал:

- У нас есть разнарядка в одно из военных училищ. Сейчас пойдёшь в военкомат. Там тебя ждут. Давай, иди!

На мои слабые возражения он никак не отреагировал, просто мягко вытолкал из кабинета, приговаривая:

- Иди-иди! Военком ждёт! Потом ко мне за характеристикой зайдёшь.

В военкомате мне сообщили, что выдают мне направление для поступления в военное училище Внутренних Войск МООП РСФСР и вступительные экзамены начнутся в конце августа.

- Это что? Милицейские войска???

Военком строго взглянул на меня:

- Это Внутренние войска. Это не милиция. Смотри парень, не подведи нас.

В течении двух недель я прошёл несколько медкомиссий, собрал необходимые документы, забрал свой злосчастный аттестат из школы и вот уже ехал в компании семи кандидатов на поступление в училище в город Орджоникидзе.

Всё время я мечтал о мести директору школы.

В училище из восьми кандидатов из нашего города поступил только я. Тяжело ли было учиться? Очень! Представьте, каждый день шесть часов лекций, три часа самоподготовки, учения, стрельбы, караульная служба. Мы получали две специальности – офицер мотострелковых войск, с особым изучением специфики службы внутренних войск, и юриспруденция. Учиться плохо не получалось – это ведь армия! Лекции по военным дисциплинам нам преподавали военные, в большинстве своём фронтовики.

Юридические дисциплины преподавались гражданскими специалистами – среди них было несколько молодых и красивых женщин. И вот как стоять неподготовленным перед ними всеми? Как мычать «Я не подготовился»? А ведь нас всё-таки учили воевать – это было очень интересно! Первое полугодие я закончил с несколькими четвёрками, а в отпуск домой отпускали только отличников. Второе полугодие было закончено на оценку «отлично» и за успехи в учёбе и службе меня наградили первой медалью «20 лет Победы». Всё время учёбы я строил планы мести директору! Даже на стрельбище представлял на месте мишени его лицо и бил туда без промаха! На занятиях по рукопашному бою, я представлял, как бросаю его через плечо, как бью в ненавистное мне лицо. Нередко мои учебные соперники высказывали мне за излишнюю силу ударов. Батя замолчал, наверное, заново переживал то время.

- А дальше? – прервала тишину жена брата.

— А дальше как в кино! – улыбаясь, сказала наша Мама.

Батя продолжил:

- И вот мой первый отпуск летом 1965 года. Я еду домой! Вышел на перрон нашего приморского городка – мундир наглажен, сапоги с искрой, васильковая фуражка с малиновым околышком идеально сидит. И на выходе на привокзальную площадь, прямо на лестнице, я столкнулся с директором. Он спешил навстречу с двумя чемоданами. Я встал у него на пути. Он поднял голову и выронил один чемодан:

- Тыыы?!?!

— Курсант Орджоникидзевского краснознамённого военного училища Внутренних войск МООП РСФСР им. Кирова. За успехи в учёбе награждён отпуском. Здрасссьте, Николай Леонтьевич!

Директор осмотрел меня с ног до головы, остановив взгляд на фуражке цветов легендарного НКВД и на одинокой медали у меня на груди. Прошипел:

- Отличники вернулись, не поступили. А тыыы…

Он плюнул себе под ноги, прошёл мимо меня, что-то бубня под нос.

- Вот и случилась моя месть, — Батя улыбаясь, оглядел нас. – В тот миг я понял, что незачем его бить, строить ему козни. Просто нужно было показать, кем я стал!

За столом повисла тишина. Мама молча встала, подошла к шкафчику. Поправила на полочке фоторамку, где рядом было вставлено две фотографии – Батя-курсант и Батя-полковник. Достала бутылку коньяка, которую очень берегла: - Ну что ж. За эту историю можно выпить ещё по граммульке.

В одном из блестящих светских салонов Санкт-Петербурга, где роскошь и интриги переплетались, как нити в вышивке, разыгралась история, ставшая основой для знаменитого выражения «Гусары денег не берут!». Эта фраза, произнесенная императором Павлом I, родилась из весьма пикантной ситуации, которая могла бы стать сюжетом для анекдота, но на самом деле оказалась отражением сложных человеческих отношений и высоких моральных стандартов того времени.

Все началось в доме сестры известного натуралиста Павла Георгиевича Демидова, госпожи Лавровой. Она была замужем за генералом Лавровым, человеком, который, казалось, был более увлечен карточными играми и шумными компаниями, чем семейным счастьем. Вскоре, оставшись в одиночестве и чувствуя себя заброшенной, она нашла утешение в объятиях трех гусаров Конногвардейского полка. Эти молодые люди, будучи отчаянными и обаятельными, старались скрасить ее одиночество и вернуть ей радость жизни.

В благодарность за их внимание и поддержку, госпожа Лаврова решила поощрить своих любовников, выписав каждому вексель на 30 тысяч рублей. Это решение, казалось, было продиктовано искренними чувствами, но оно привело к неожиданным последствиям. Когда генерал узнал о столь щедрых подарках, его гнев не знал границ. Он не мог поверить, что его жена готова заплатить такие баснословные суммы за плотские утехи, и это вызвало в нем бурю эмоций.

Решив, что гусары подделали векселя, генерал Лавров написал жалобу в Сенат. Вскоре, без особых раздумий, Сенат признал бумаги подложными, а гусаров — мошенниками. Офицеров разжаловали и приговорили к тюремному заключению, что стало настоящей катастрофой для их карьеры и репутации. Однако, на этот раз вмешался сам император. Павел I, узнав о деле, был возмущен происходящим и приказал остановить любые действия до завершения расследования.

Командир гусарского эскадрона, Николай Саблуков, предложил обратиться к самой госпоже Лавровой, и она подтвердила, что действительно выдала векселя на 30 тысяч рублей, обвиняя мужа во лжи и клевете. Суд отменил все обвинения и восстановил гусаров на службе, но радость их была недолгой. Император, возмущенный ситуацией, собственноручно подписал указ об их увольнении, заявив: «Гусары денег не берут!»

Эта фраза, ставшая впоследствии крылатой, отражала не только возмущение Павла I, но и идеал, который гусары должны были олицетворять — благородство и честь. Гусары, как символы мужества и чести, должны были стоять выше материальных благ, и эта ситуация стала ярким примером противоречий, существовавших в обществе того времени.

Так, из скандала родилась пословица, которая на века осталась в народной памяти, напоминая о том, что даже в самых пикантных ситуациях могут быть найдены искренние чувства и настоящая честь. Эта история стала не только уроком для многих, но и отражением тех моральных ценностей, которые были важны для общества в эпоху императора Павла I.

Таким образом, история о госпоже Лавровой и гусарах не просто иллюстрирует анекдотичные ситуации, но и поднимает важные вопросы о любви, верности и человеческом достоинстве, которые остаются актуальными и в наше время.

У меня когда офис на Дзержинце был, я каждый день на работу и обратно ходил мимо супермаркета. Ну, такой, знаете, типа торговый центр, на первом этаже гастроном, на втором павильончики всякие. А под лестницей на второй этаж притулился малюсенький киоск, корма для животных. Ничем совершенно не примечательный, кроме одного. Там, возле окошка, стояла обувная коробка, на которой от руки было написано - "На обед Василию". Или "Васе на еду", по разному. Коробки потому что ветшали и менялись, менялась и надпись. Не менялся только сам хозяин коробки. Который сидел тут же, внизу.

Это был такой большой черный угрюмый кот. Целый день он сидел под своей коробкой. Но не просто сидел, нет. У Васи была забинтована передняя правая лапа, с когтей по локоть, и когда кто-то шел мимо на второй этаж, он эту лапу вытягивал перед собой, наклонял голову набок, и жалобно глядел в глаза прохожему. Вид его при этом менялся разительно! Как у опытного рецедивиста на суде. Из мрачного мерзавца он моментально превращался в такую жалкую пусичку.

Надо ли говорить, что при таких раскладах Васина выручка за день значительно превышала оборот самого киоска? Я однажды ради любопытства заглянул в коробку. Знаете, мелочи там не было. Васе подавали щедро.

Сперва, наблюдая за Васей, я решил, что это кот продавца киоска. Оказалось нет. Киоск закрывался, продавец шла своей дорогой, а Вася своей. Скорей всего это был просто дворовый блудный кот. Всё свободное от работы время, пока торговый центр был закрыт, он блондился по окрестностям. Однако каждый день, ровно в половине девятого утра, он садился у дверей магазина и ждал открытия. И повязка на его лапе сияла белизной.

Я наблюдал эту бестию практически каждый день в течение двух лет. Лапа конечно у него была абсолютно здоровая, и в свободное от сердобольных взглядов время он пользовался ею как все прочие сородичи. За исключением одной особенности. Где бы Вася ни находился, что бы ни делал, ковырялся ли в помойке, драл ли зазевавшуюся муську, но стоило ему заметить на себе человеческий взгляд, как он тут же бросал всё, садился, вытягивал перед собой забинтованную лапу, смотрел прохожему в глаза, и вид его становился жалким и няшечным.

Но! Если вы один раз прошли мимо и ничего не положили в коробку, вы становились для него пустым местом. При виде вас он уже не тянул лапу и не делал жалкий вид. Он вас просто не замечал. Он помнил всех. Я не встречал в жизни другого живого существа, умевшего так наглядно продемонстрировать, что вас не существует. Неприятное, знаете ли, ощущение. Когда вы вроде есть, а вас нет.

Ну вот. А потом помещения на втором этаже выкупил банк, и торговлю оттуда убрали. Киоск с едой для животных перекочевал на два квартала к центру. А Вася пропал. Не сразу пропал, нет. Ещё какое-то время он каждый день, с половины девятого, стабильно занимал своё место у двери. И ждал открытия. Но дверь не открывалась. Васю конечно подкармливали продавцы из гастронома. Но идти туда он категорически не желал.

Не желал он и перебираться на новое место. Продавщица из киоска жаловалась.

- Я его три раза забирала! И коробку ставила! Не сидит, зараза! Хоть привязывай! Конечно ей было печально. Такой кусок дневной выручки ушел мимо кассы.

А потом Вася совсем пропал, и я про него забыл. Пока где-то спустя наверное уже год не заехал случайно на заправку на Старой Ярославке. На пустой заправке прямо под окошком кассы сидел большой черный угрюмый кот. С забинтованной лапой. Правой передней.

- Вааааася! - радостно сказал я. - Так вот ты где, каналья! На работу устроился?

Вася продемонстрировал полное отсутствие меня в окружающем его пространстве.

- Ааааа! Помнишь меня, сукин кот! - засмеялся я Васиному злопамятству, но нисколько не расстроился.

Получив в кассе сдачу, отделил пятидесятирублёвую купюру, сунул её Васе под нос, и со словами

- Вот! Смотри!

демонстративно положил в стоящую возле окошка кассы пластиковую коробку с солидной надписью - "ДЛЯ КОТА"

Вася и ухом не повёл.

- Ну и ладно! - сказал я, развернулся, и пошел своей дорогой.

- Мрряяяуу! - внезапно раздалось сзади.

Я удивленно обернулся.

Вася сидел, протягивая ко мне свою забинтованную лапу, и вид у него был такой жалкий и несчастный, что хоть плачь.

* * *

P.S.

После того, как я опубликовал эту историю в жэжэ, пришел вот такой комментарий.

"Здравствуйте! Я случайно прочла Ваш рассказ, и решила написать про Васю. Знаете, я работала кассиром на АЗС, про который Вы пишете. Сейчас правда сижу в декрете. Вася умер примерно год назад, мы все так переживали. Мы привыкли к нему, он жил у нас на АЗС, его все любили, и сотрудники, и водители, кто постоянно у нас заправляется.

А из тех денег, которые он "зарабатывал", мы не брали себе ни копеечки, что бы кто чего не подумал. Мы на них покупали кошачью еду, и отдавали женщине, которая кормит неподалеку бродячих кошек и собак. Мы не давали ей денег, а сами покупали корм. А "зарабатывал он немало. Так что Вася кормил не только себя, но и многих своих собратьев. Земля ему пухом. Спасибо Вам за Ваш рассказ."

Такие дела.